Екатерина замерла посреди гостиной с пыльной тряпкой в руке. Пятница. Тишина в квартире была абсолютной, если не считать гул холодильника и редких гудков машин с улицы. Сын был в школе, муж Сергей — на вахте, до конца недели. Она обвела взглядом комнату: книги в идеальном порядке на полках, вымытые до блеска окна, выглаженные занавески. Всё было готово. К чему? К её отъезду. К поездке, которую она вымаливала у самой себя целый месяц, находя десятки причин остаться.
— У Алины юбилей. Тридцать пять, круглая дата, — сказала она вчера вечером в трубку, стараясь, чтобы голос звучал легко. — Она обидится, если я не приеду. Да и нам с тобой, наверное, полезно иногда отдыхать друг от друга.
Сергей на том конце провода помолчал. Она слышала, как он зажигает сигарету. Выдох.
— Поезжай, если хочешь. Только сына к моим родителям отправь. И деньги на билет у меня на карте лежат, бери.
Он не спросил, зачем ей ехать за тысячу километров на выходные к подруге, которую видели в последний раз пять лет назад. Не спросил, почему именно сейчас, когда у них самих денег в обрез после ремонта ванной. Он просто разрешил. И в этом разрешении было столько усталого безразличия, что у неё сжалось сердце. Она почти отменила поездку. Но потом подумала об Алине — яркой, успешной, свободной Алине, которая живёт в шикарной квартире в центре Москвы и пишет ей раз в полгода: «Кать, ты ещё не умерла в этой своей провинциальной спячке?»
Екатерина бросила тряпку и села на диван. В руках уже был телефон с открытым приложением авиабилетов. Рейс сегодня вечером. Обратно — в воскресенье утром. Всего двое суток. Мало, чтобы надолго оторваться, но достаточно, чтобы вдохнуть другой воздух. Воздух, в котором нет запаха дешёвого средства для мытья полов, детских носков и тихого отчаяния будней.
Она купила билет. Потом, уже машинально, стала собирать чемодан. Не знала, что брать. Её гардероб состоял из джинсов, простых блузок и одного вечернего платья, купленного пять лет назад на корпоратив Сергея. Оно висело в шкафу, всё ещё в фабричной целлофановой упаковке. Она достала его. Чёрное, простое, без изысков. Рядом положила единственные туфли на каблуке — тоже чёрные, тоже немолодые. Сумка — кожаная, но потёртая на углах. Подарок Сергея на первую годовщину свадьбы.
На кухне, готовя ужин для сына, она разговаривала сама с собой.
— Ты чего, мам, бормочешь? — Артём, её двенадцатилетний сын, смотрел на неё с любопытством, закидывая на плечо рюкзак.
— Да так, решаю, брать ли тебе на ужин котлету или сосиски, — соврала она, гладя его по волосам.
— Бери сосиски. Котлеты папины.
Она кивнула. Папины. Даже котлеты в их доме были «папиными», потому что Сергей готовил их лучше. Как и всё остальное: чинил краны, зарабатывал деньги, принимал решения. Она была тенью. Удобной, тихой, вечно убирающейся тенью.
Проводив сына к родителям мужа, она вернулась в пустую квартиру. Тишина оглушала. Она приняла душ, надела то самое платье, накрасилась. В зеркале на неё смотрелась незнакомая женщина. Немного уставшая, но с огоньком в глазах. Огоньком страха и предвкушения.
Такси до аэропорта, регистрация, ожидание. Она нервно перебирала в руках паспорт и посадочный талон. Ей хотелось встать и уйти. Вернуться домой, к своим четырём стенам, к своему дивану, к своей предсказуемой жизни. Но ноги не слушались. Они вели её к трапу.
Самолёт взлетел, и Екатерина прижалась лбом к холодному стеклу иллюминатора. Внизу уплывали огоньки её города, такие маленькие и незначительные. А впереди был мегаполис, сияющий, как драгоценность. И Алина.
Алина встретила её в аэропорту с огромным букетом белых лилий. Обняла так, что затрещали кости.
— Катька, родная! Выглядишь… бледненько. Но ничего, я тебя оживлю!
Она говорила громко, размахивая руками, привлекая внимание. На ней была дублёнка невероятного кроя, дорогие сапоги, сумка, от которой пахло деньгами и кожей. Екатерина почувствовала себя серой мышкой в своём потрёпанном пальто и старых сапогах.
Квартира Алины оказалась ещё более впечатляющей, чем на фотографиях. Панорамные окна с видом на ночную Москву, дизайнерская мебель, повсюду свечи и дорогие безделушки. В воздухе витал запах дорогого парфюма и свободы.
— Вот твоя комната, — Алина распахнула дверь в гостевую. Внутри была кровать с шёлковым бельём, собственный санузел с джакузи и ещё один панорамный вид. — Отдыхай, переодевайся. Через час едем ужинать. Наряжайся!
Екатерина осталась одна. Она села на край кровати, ощущая под пальцами холодную шёлковую простыню. Всё здесь было чужим, идеальным, пугающим. Она открыла чемодан, достала своё чёрное платье. Оно выглядело жалко на фоне этой роскоши.
На ужин они пошли в ресторан, где цены в меню не были указаны. Алина заказала сразу несколько блюд и бутылку вина. За соседним столиком сидели мужчины в дорогих костюмах. Один из них постоянно поглядывал в их сторону. Екатерина опускала глаза, чувствуя, как краснеет.
— Расслабься, — смеялась Алина, наливая ей вина. — Ты в Москве, детка! Здесь нужно жить на полную! А не трястись над каждой копейкой, как твой Серёга.
— Он не трясётся, — автоматически защитила Екатерина мужа, но голос прозвучал неуверенно.
— Ну да, конечно, — Алина махнула рукой. — Слушай, у меня для тебя сюрприз. Завтра вечером — вечеринка. У одного моего друга на крыше. Будет жарко. Тебе нужно другое платье.
— У меня есть…
— То, что у тебя есть, годится только для поминок, — отрезала Алина. — Завтра с утра идём по магазинам. Мой подарок.
Екатерина хотела отказаться, но слова застряли в горле. Вино, непривычная обстановка, настойчивость подруги сделали своё дело. Она кивнула.
Следующий день прошёл как в тумане. Бутики, примерки, восторженные возгласы Алины: «Смотри, как сидит! Ты просто богиня!» Екатерина смотрела на себя в зеркала, окружённая светом софитов, и не узнавала отражение. На ней было короткое платье цвета спелой сливы, облегающее, с открытой спиной. Оно стоило как три её месячные зарплаты. Алина платила, не моргнув глазом.
— Теперь ты готова покорять Москву, — удовлетворённо сказала Алина, расплачиваясь картой.
Вечером они поехали на ту самую вечеринку на крыше. Лифт поднимался на последний этаж небоскрёба. Когда двери открылись, на Екатерину обрушился шум — смех, музыка, гул голосов. Панорама ночного города, открывающаяся с высоты, заставила её задохнуться. Это было красиво и страшно.
Алину тут же окружили люди. Екатерина осталась стоять в стороне, с бокалом в руке, чувствуя себя незваным гостем на чужом пиру. К ней подходили, знакомились, но её односложные ответы быстро охлаждали интерес. Она искала глазами Алину, но та растворилась в толпе.
— Первый раз на такой высоте? — рядом раздался мужской голос.
Она обернулась. Мужчина лет сорока, в идеально сидящем костюме, с умными, насмешливыми глазами. Он не был похож на остальных — в его взгляде не было похабного интереса, только любопытство.
— Да, — ответила она. — И, наверное, последний.
— Почему? Вид-то шикарный.
— Не моё это всё, — призналась она неожиданно для себя. — Я как рыба, выброшенная на берег.
Он усмехнулся.
— Меня зовут Максим. А вас?
— Екатерина.
Они разговорились. Оказалось, Максим архитектор, друг хозяина вечеринки. Он не пытался её соблазнять, не сыпал комплиментами. Он говорил с ней как с равной — о книгах, о путешествиях, о жизни. Екатерина ловила себя на том, что говорит больше, чем за последний год. Она смеялась. По-настоящему. Она забыла про своё вызывающее платье, про неловкость. Она просто была.
В какой-то момент Алина, проходя мимо, бросила на них оценивающий взгляд и крикнула:
— Кать, не скучай! Макс, развлекай мою подругу, она у нас из глубинки!
Екатерина сжалась внутри. «Из глубинки». Как будто это клеймо.
Максим только поднял бровь.
— Не обращай внимания. Алина всегда любила эффектные жесты.
Они простояли, разговаривая, ещё с час. Потом Максима позвали. Он извинился и ушёл. Екатерина осталась одна, но уже не чувствовала себя потерянной. Она подошла к парапету, глядя на город. Было поздно. Ей нужно было найти Алину и ехать.
Она обошла всю крышу, но подруги нигде не было. Кто-то сказал, что она ушла вниз с компанией. Екатерина вздохнула, достала телефон, чтобы позвонить. Батарея — 1%. Она успела набрать номер, но связь прервалась. Телефон погас.
Паника. Чужой город. Ночью. Одна. В глупом дорогом платье.
Она спустилась на лифте вниз, в холл небоскрёба. Охранник сообщил, что Алина действительно уехала около часа назад, оставив для неё сообщение: «Кать, задержалась. Добирайся сама, такси легко поймать».
Екатерина стояла на холодном ночном тротуаре, кутая плечи в тонкую шаль. Деньги. Кошелёк. Всё в маленькой сумочке, которую она взяла у Алины. Она открыла её. Внутри лежали несколько купюр и… ключ от квартиры Алины. Слава богу.
Она поймала такси и поехала обратно. По дороге драгоценное платье мялось на сиденье, а она глядела в окно, чувствуя себя окончательно и бесповоротно чужой в этом сияющем городе. Вечеринка, разговоры с Максимом — всё это казалось теперь сном. Нелепым, ненужным сном.
В квартире было тихо и темно. Алины не было. Екатерина скинула с себя платье, смыла макияж, надела старую футболку и легла в чужую постель. Слёз не было. Была только усталость и чёткое понимание: завтра она уезжает домой. Туда, где её ждут грязные носки сына, немытая посуда и молчаливый муж. Туда, где она не богиня в платье за ползарплаты, а просто Катя. Просто жена. Просто мама. И, возможно, это её и есть её настоящее место.
Утром её разбудил звонок в дверь. Она, спавшая чутко, вскочила. Было семь утра. Алины в квартире по-прежнему не было.
На пороге стоял курьер с огромной коробкой.
— Для Екатерины Сергеевны, — сказал он.
Она, недоумевая, приняла коробку, расписалась и закрыла дверь. Вскрыла. Внутри лежало новое платье — не то сливовое, в котором она была вчера, а другое, алое, ещё более откровенное и дорогое. И записка от Алины: «Кать, прости, что вчера кинула. Это — на следующую вечеринку. Ты заслуживаешь большего, чем твоя серая жизнь. Не возвращайся к нему. Останься. Целую».
Екатерина держала в руках ткань, которая пахла деньгами и прямым призывом к предательству. «Не возвращайся к нему». Алина не просто жалела её — она предлагала сбежать. Купить новую жизнь за счёт чужой жалости и собственной слабости.
Она не стала даже примерять алое платье. Сложила его обратно в коробку. Сливовое платье, в котором она была вчера, пахшее дымом и чужими духами, она сунула в свой чемодан. Не как трофей, а как улику. Как напоминание о той женщине, которой она могла бы стать, но не хочет.
Потом собрала все свои вещи, надела своё старое, проверенное. Оставила ключи на столике в прихожей. И ушла, не оставив записки.
В аэропорту она купила самый дешёвый сувенир — магнитик с видом Кремля для сына. И села в самолёт, чувствуя невероятное облегчение.
Дома её встретил Артём, пахнущий бабушкиными пирожками, и Сергей, молча взявший её чемодан.
— Как поездка? — спросил он за ужином, не глядя на неё.
— Понравилось, — солгала она. — Алина передаёт привет.
Он кивнул и больше не спрашивал.
Вечером, когда сын заснул, а Сергей смотрел футбол, она зашла в их спальню. На кровати лежала коробка с платьем, которое она привезла. Она открыла её, достала сливовый шёлк. Потом взяла ножницы. Методично, без эмоций, разрезала платье на полосы. Сначала вдоль, потом поперёк. Дорогая ткань поддавалась с тихим шелестом. Когда от наряда осталась лишь груда бесформенных лоскутов, она собрала их в пакет и вынесла в мусорный бак на улице.
Возвращаясь, она увидела в окне кухни Сергея. Он стоял у раковины, мыл чашку, и его плечи под старой футболкой показались ей такими родными, такими надёжными. Не шикарными, как у Максима с вечеринки. Не успешными, как у Алины. Просто — его. И её.
Она вошла в дом, прошла на кухню и молча обняла его сзади, прижавшись щекой к его спине. Он вздрогнул от неожиданности, потом положил свою мокрую руку поверх её руки.
— Что-то случилось? — спросил он тихо.
— Нет, — ответила она, закрывая глаза. — Всё только началось.
Она не знала, удастся ли ей починить то, что начало ржаветь в их отношениях. Не знала, сможет ли она снова стать не тенью, а человеком в этом доме. Но знала одно — чужие крыши, чужие платья и чужие жизни больше не манили её. Её жизнь, пусть серая, пусть трудная, была здесь. И она решила бороться за неё. Не убегать в блестящий мир, а сделать светлым свой собственный.
P. S. Спасибо за прочтение, лайки, донаты и комментарии!