Из рассказов генерал-лейтенанта Якова Петровича Бакланова
В бытность свою на Кавказе, я участвовал во многих делах с горцами. Особых отличий с моей стороны, выходивших из ряда обыкновенных казацких, не было, кроме разве следующего.
Полк был расположен по реке Кубани. Весной 1836 года, по распоряжению начальника кубанской линии генерал-майора Засса (Григорий Христофорович), полк был двинут, в полном составе за Кубань, на реку Чамлык.
Придя на место, начали строить укрепление; через месяц оно было готово. Полк расположился в нем. Во время постройки его лошади паслись над рекой, под прикрытием одной сотни; горцы видели эту оплошность и вознамерились, во что бы то ни стало, отбить весь табун у прикрывающей сотни.
Для того собралось горцев более 360 человек, самых отборных наездников из князей и узденей.
В ночь под 4 июля эта ватага, переправившись через реку Лабу, скрытно перейдя Чамлык, остановилась ниже крепости в полутора версте, в лесу, с таким намерением, когда выпустятся на пастьбу лошади, гикнуть их из засады и угнать всю добычу безнаказанно, потому что преследовать их было некому. Полк оставался, по их расчёту, весь пеший, кроме прикрывающей конной сотни.
Но они горько ошиблись; вместе с вступлением полка в крепость, лошади более на пастьбу не выпускались.
По заведенному порядку, дежурные по полку сотенные командиры, с восходом солнца должны были высылать разъезды, вверх и вниз реки версты на 3, и если, по осмотру местности, ничего сомнительного не окажется, начальники разъездов оставляли на условленных местах пикеты, и с остальными людьми возвращались в крепость.
4-го числа я был дежурным. Сотня моя имела оседланных лошадей, люди в амуниции. Солнце взошло. Разъезды посланы. Выйдя на батарею, я следил за ними. Посланный вниз разъезд, перейдя ручей Грязнушку, поднялся на высоты, спустился к Чамлыку. За лесом мне нельзя было видеть, какая катастрофа происходит с разъездом.
Через четверть часа показался скачущий всадник, оставшийся в живых из пятнадцати разъездных: остальные 14 убиты. За ним громадная вереница кавалерии горцев.
Я тотчас приказал моей сотне сесть на коней и выступил навстречу горцам. За полверсты от крепости встретился с ними, но в бой не вступил, считая себя слишком слабым по численности людей: в сотне было не более ста человек, а потому я отступил к стенам крепости, ожидая выступления полка.
Горцы, видя свою неудачу, повернулись и шагом пошли обратно. В крепости была страшная неурядица, все бегали взад и вперед, не находя что делать.
Является ко мне полковой адъютант, передает приказание "идти за партией горцев". Я двинулся по следам ее, но на благородной дистанции, выбирая на каждом шагу выгодную позицию, чтоб в случае нападения "спешиться, стать в оборонительное положение", - эта спасительная метода принята на всем Кавказе.
Горцы перешли Чамлык, двинулись к Лабе. Между этими реками, верст на 25, лесу нет, чистое поле, и в виду крепости бросились на меня в шашки.
Бывши готовой к такому случаю, сотня спешилась, встретила горцев батальным огнем. Более получаса я выдерживал атаку: убитых и раненых у меня не было; люди сохранили дух твердости, горцы же оставили 20 тел. Их партия отступила.
Пошел и я за ней на почтительной дистанции. Прошел версту; крепости мне более не было видно. На пространстве десяти верст я выдержал 12 атак, - у меня выбыло из строя до 20 человек.
После седьмой атаки я послал урядника Никредина к командиру полка просить подкрепление и сказать, что в сотне нет патронов.
После десятой атаки является Никредин, передает вполголоса ответ командира: "Скажи головорезу, если у него нет патронов, то есть пики, а на меня пусть не надеется".
На вопрос мой. - далеко ли полк от нас? ответ был, - еще, ваше благородие, из крепости не выступал. Я был поражен такой вестью.
Настал проливной дождь. Последовала одиннадцатая атака. После первых выстрелов, ружья замокли, минута настала критическая; к счастью атака продолжалась минут пять. Партия горцев отступила. Последовал и я за ней.
Подозвав к себе субалтерн-офицера Полякова, высказал ему наше положение, прибавив, что как у меня, так и у него кони добрые и мы могла бы ускакать, но в таком случае на жертву останутся меньшие братья, а потому, дает ли он мне честное слово умереть совместно с братьями со славою, не видя сраму?
Ответ: - Хочу умереть честно, а сраму не желаю пережить. Поблагодарив его, я передал ему следующее мое распоряжение:
"Горцы еще атакуют нас и, если встретят нашу стойкость, тотчас отступят; нужно пользоваться моментом. Слушай, вторая полусотня остается в твоем распоряжении, с первой, - я брошусь в пики и, если ты увидишь, что горцы будут хоть немного потеснены, ту ж минуту подкрепи своими пиками; но если перевернут меня, успевай, в пешем строю, стать в оборонительное положение; примкну и я к тебе, и будем рубиться на месте пока живы".
Я не ошибся. Последовала двенадцатая атака. Встретив непоколебимое сопротивление, горцы повернули от нас, пошли шагом. Сотня села на коней. Вдали гремел гром и звук его много походил на гул орудийных колес.
Я обратился к сотне со следующими словами: Товарищи! Слышите гул орудийных колес? Это полк спешит к нам; горцы бессильны; ружья и пистолеты их также замокшие, как и ваши; нагрянет полк и передушит их как цыплят; но это бы ничего, а всю славу припишет себе.
Вы же целый день выставляли вашу могучую грудь и останетесь не причем! Станичники! Не допустим их воспользоваться нашими трудами. Пики наперевес! с Богом! Вперед!
Первая полусотня врезалась в середину; каждый казак пронзил пикой свою жертву. Эта неожиданная наша смелая выходка поразила горцев; вместо того, чтобы отразить нас, никто не схватился за шашку.
Поляков не потерял момента, - со своей полусотней подкрепил меня. Опрокинутые горцы в беспорядке бросились бежать; на пространстве 15 верст, мы преследовали их до реки Лабы. Осталось до 300 тел, ушло не более 60 человек.
Возвращаясь к полку, я забрал рассыпанных в поле лошадей, а с убитых снял оружие; в плен никто из горцев не был взят потому, что трудно было требовать от казаков, людей разъярённых, как львы, пощады врагам.
Подойдя к крепости, верст за 5, я встретил идущий к нам полк при 2-х полевых орудиях. Что за причина была со стороны командира полка бросить меня с сотней на погибель, - разъяснить не умею. За это дело я получил Владимира 4-й степени; Поляков - Анну 3-й степени.
