В предыдущей статье я привела слова Гоголя о Хлестакове: «Он развернулся, он в духе, видит, что всё идет хорошо, его слушают — и по тому одному он говорит плавнее, развязнее, говорит от души», - но ведь то же самое можно заметить не только в разговорах и не только в сцене вранья, но и во всём последующем поведении Ивана Александровича. И здесь самыми показательными будут сцены с чиновниками.
Вспомним: он уже брал «взаймы» у Городничего, явно свято веря, что это именно взаймы. И вот сейчас новые встречи.
Чиновники уже договаривались, как лучше «подсунуть» «ревизору». Но сам он пока ещё ни о чём подобном и не помышляет. Проспавшись, он размышляет: «Здесь, как я вижу, можно с приятностию проводить время. Я люблю радушие, и мне, признаюсь, больше нравится, если мне угождают от чистого сердца, а не то, чтобы из интереса» (то есть «интереса» чиновников пока и не видит).
Но вот судья, который сам не знает, как действовать, неожиданно роняет деньги. Сам он безумно напуган («О Боже, вот уж я и под судом! и тележку подвезли схватить меня!»), а Хлестакова осеняет идея: «Знаете ли что? дайте их мне взаймы». Отметим: он, возможно, и не попросил бы сам, он даже не знает, сколько там денег. Но, естественно, просьба тут же удовлетворена.
Затем является почтмейстер. Тут уже мы наблюдает размышления Хлестакова («А попрошу-ка я у этого почтмейстера взаймы!»), и называется конкретная сумма: «Какой странный со мною случай: в дороге совершенно издержался. Не можете ли вы мне дать триста рублей взаймы?» При этом он считает нужным дать ещё какие-то объяснения: «А я, признаюсь, смерть не люблю отказывать себе в дороге».
Дальше – больше. С Лукой Лукичом он будет держаться снисходительно и свысока и, хотя тоже попросит взаймы и попытается что-то объяснить, но уже куда более небрежно: «Вот со мной престранный случай: в дороге совсем издержался. Не можете ли вы мне дать триста рублей взаймы?» А вот Землянику, уже вроде бы сумевшего уйти, ничего не дав, вернёт: «Эй вы! как вас? я все позабываю, как ваше имя и отчество... Сделайте милость, Артемий Филиппович, со мной странный случай: в дороге совершенно издержался. Нет ли у вас денег взаймы — рублей четыреста?» (аппетит растёт).
И совершенно бесцеремонно будет вести себя с Бобчинским и Добчинским, сразу после представления «вдруг и отрывисто» практически потребовав: «Денег нет у вас?.. Взаймы рублей тысячу». Правда, потом снизит сумму: «Да, ну если тысячи нет, так рублей сто», - а договорятся вообще на шестидесяти пяти рублях.
И только после их ухода он вдруг задумается: «Мне кажется, однако ж, они меня принимают за государственного человека. Верно, я вчера им подпустил пыли. Экое дурачьё!» И тут же мы поймём, что деньги в кармане у него не залежатся: пересчитав их и удовлетворённо заметив: «Ого! за тысячу перевалило», - он будет мечтать: «Ну-ка, теперь, капитан, ну-ка, попадись-ка ты мне теперь! Посмотрим, кто кого!»
И на последующих просителей он будет смотреть уже, исходя из собственной выгоды. С купцами сыграет роль «государственного человека», получив «взаймы» пятьсот рублей вместе с серебряным подносом, а также с «сахарцом и кузовком вина».
А женщин постарается поскорее выпроводить, прекрасно понимая, что с них ничего получить не сможет.
Беспринципность Хлестакова мы увидим и в том, что, сказав: «Впрочем, чиновники эти добрые люди; это с их стороны хорошая черта, что они мне дали взаймы», - он всё же напишет Тряпичкину, прекрасно зная, что тому, «если кто попадет на зубок, — берегись: отца родного не пощадит для словца». И соберётся уехать, вняв совету Осипа («Не ровён час, какой-нибудь другой наедет...»), но перед отъездом совершенно неожиданно для себя сделает предложение Марье Антоновне.
Мои комментаторы уже дружно осудили его («Есть пределы подлости и вот так опозорить девушку - это уже край даже для такого придурка, как Хлестаков! Зачем он это сватовство дурацкое придумал?») Я, разумеется, ни в коей мере не хочу оправдывать его поведение, но просто должна сказать, что Хлестаков как раз ничего не «придумывал»: всё получилось само собой. Он, конечно, размышлял: «А дочка городничего очень недурна, да и матушка такая, что ещё можно бы...» - и, любя «срывать цветы удовольствия», попытался осуществить свои намерения, при этом полностью оправдывая авторское «слова вылетают из уст его совершенно неожиданно» (добавим только, что и действует он тоже «совершенно неожиданно», - и, в первую очередь, для самого себя).
Сначала будут, говоря словами Пушкина, «пошлые мадригалы» Марье Антоновне («Как бы я желал, сударыня, быть вашим платочком, чтобы обнимать вашу лилейную шейку», «А ваши губки, сударыня, лучше, нежели всякая погода») и поцелуй в плечо, за который станет на коленях просить прощения.
Затем – неожиданное объяснение с маменькой, совершенно лишённое здравого смысла: «Нет, я влюблён в вас. Жизнь моя на волоске. Если вы не увенчаете постоянную любовь мою, то я недостоин земного существования. С пламенем в груди прошу руки вашей». И ответ на замечание, что дама «в некотором роде замужем»: «Это ничего! Для любви нет различия; и Карамзин сказал: "Законы осуждают". Мы удалимся под сень струй... Руки вашей, руки прошу!»
И – снова внимание обращается на дочь: «Анна Андреевна, не противьтесь нашему благополучию, благословите постоянную любовь!» Придумывал ли что-нибудь Хлестаков? По-моему, нет – из-за полной неспособности думать. Но сейчас, снова «развернувшись», он уже будет Городничего уговаривать («Да, я точно прошу руки. Я влюблён», «Да, если вы не согласитесь отдать руки Марьи Антоновны, то я чёрт знает что готов...») и даже угрожать ему («Отдайте, отдайте! Я отчаянный человек, я решусь на всё: когда застрелюсь, вас под суд отдадут»).
И сам уже не в состоянии вспомнить, что ещё раньше посылал за лошадьми, осуществляя свою мечту ехать с почётом («Да зато, смотри, чтоб лошади хорошие были! Ямщикам скажи, что я буду давать по целковому; чтобы так, как фельдъегеря, катили и песни бы пели!»). Но сейчас быстро найдёт, что сказать: едет «на одну минуту только... на один день к дяде — богатый старик; а завтра же и назад». Само собой, возвращаться он и не собирается, но делается всё это снова… Нет, не без всякой дурной мысли, а просто от отсутствия вообще каких-либо мыслей. Таков уж он, Иван Александрович Хлестаков.
Я уже сказала, что Марья Антоновна, если допустить возможность брака с ним, ещё легко отделалась. Представьте себе, что бы было, если бы Хлестаков хоть на день задержался бы в городе: ведь и обвенчаться мог бы!
А сейчас едет в свою «деревню Подкатиловку», «по всей дороге заливает колокольчиком». И надолго остаётся в памяти тех, кто имел несчастье с ним столкнуться.
Если понравилась статья, голосуйте и подписывайтесь на мой канал! Уведомления о новых публикациях, вы можете получать, если активизируете "колокольчик" на моём канале
Публикации гоголевского цикла здесь
Навигатор по всему каналу здесь