В холле отеля «Плаза» стояла звенящая тишина. Даже кофемашина в баре, казалось, перестала шуметь, испугавшись атмосферы. Персонал выстроился в линейку, опустив головы, словно школьники перед директором.
Напротив них расхаживал Виктор Павлович Самойлов. Он не кричал. Владелец строительного холдинга говорил пугающе тихо, и от этого шепота у администратора дрожали руки, которыми он сжимал папку с графиками дежурств.
— Я задал простой вопрос, — Самойлов остановился напротив начальника охраны. — Кто заходил в номер господина Аль-Мансура?
— Виктор Павлович, периметр чист. Камеры... там слепая зона в гардеробной. Только горничная была. Но она проверенная, тетя Валя, пять лет работает...
— Плевать мне на стаж, — Самойлов поморщился, как от зубной боли. — У шейха пропал тасбих. Четки из черного янтаря. Это память о его отце. Он считает, что мы его обокрали. Если через десять минут вещь не найдется, я вызываю наряд. Будет обыск. С досмотром каждого работника.
В самом конце шеренги, сжимая в руках тележку с бытовой химией, стояла Марина. Ей хотелось исчезнуть, раствориться в запахе полироли. В свои тридцать девять она научилась быть невидимкой. Серая униформа, отсутствие макияжа, потухший взгляд — идеальный камуфляж для женщины, чья жизнь два года назад пошла под откос.
А ведь еще недавно Марина Игоревна читала лекции по культуре Ближнего Востока и готовилась к защите докторской. Но болезнь мамы, требующая препаратов по цене подержанной иномарки каждый месяц, и внезапный уход мужа, оставившего ей свои кредиты, перечеркнули всё. Дипломы пылились в коробке. Ими ипотеку не закроешь. А в клининге платили сразу и наличными за переработки.
Марина знала, где четки.
Она видела их час назад. И теперь ее колотило от страха. Сказать? Никто не поверит уборщице. Обвинят, что сама взяла и испугалась. Промолчать? Начнут обыскивать тетю Валю, у которой больное сердце, найдут какую-нибудь мелочь, уволят...
Марина видела, как пятилетняя дочь шейха, маленькая Амира, выбежала из приоткрытой двери люкса, пока няня говорила по телефону. Девочка держала в руках «красивые бусы» и напевала.
— Охрана, блокировать выходы, — скомандовал Самойлов. — Начинаем с сумок персонала.
Тетя Валя рядом тихо всхлипнула.
Марина глубоко вдохнула, чувствуя, как холодеют ладони. Сейчас или никогда. Она сделала шаг вперед, выходя из шеренги. Колесико тележки предательски скрипнуло на весь холл.
— Простите, — произнесла она. Голос предательски сел, пришлось откашляться. — Не нужно полиции.
Самойлов резко развернулся. Его взгляд скользнул по ней брезгливо-равнодушно, как скользят по мебели.
— Ты кто? Ты брала?
— Нет. Но я знаю, где вещь.
К ней тут же подскочил начальник охраны, схватил за локоть:
— Ты что лезешь? Самая умная? Виктор Павлович, это новенькая из агентства, я ее сейчас...
— Отпусти, — бросил Самойлов. Он подошел к Марине вплотную. — Где?
— Только пообещайте, что не будете кричать. И пугать ребенка.
— Какого ребенка? Ты в своем уме?
— Обернитесь.
Двери лифта разъехались. В холл выплыла делегация. Шейх Аль-Мансур шел впереди — высокий, статный, с лицом, высеченным из камня. Рядом семенили помощники и жена в черной абайе, державшая за руку маленькую Амиру.
Девочка прижимала к груди плюшевого медведя. На шее медведя, в три оборота, были намотаны черные янтарные четки.
Самойлов застыл. Его лицо пошло багровыми пятнами. Он дернулся было в сторону гостей, явно собираясь разобраться, но Марина, неожиданно для самой себя, преградила ему путь тележкой.
— Не смейте, — прошипела она. — Вы его оскорбите. На Востоке обвинить ребенка в плохом поведении при чужих — значит опозорить отца. Он разорвет контракт.
Самойлов опешил от такой наглости. Он уставился на уборщицу, которая посмела указывать ему. Но в ее глазах было столько уверенности, что он замешкался. Этих секунд хватило.
Марина вышла навстречу делегации. Охранники дернулись перехватить ее, но Самойлов жестом остановил их.
Она подошла к семье шейха, почтительно склонила голову, прижав руку к груди, и заговорила. Не на ломаном английском, а на безупречном литературном арабском.
— Мир вашему дому, почтенный шейх. Пусть день будет благословенным для вас и вашей семьи.
Шейх остановился как вкопанный. Его свита замерла. Уборщица в российской глубинке, говорящая на языке Корана с каирским произношением?
— И тебе мир, — ответил он настороженно. — Кто ты?
— Я всего лишь та, кто следит за чистотой пути под вашими ногами, — Марина мягко улыбнулась девочке. — Ваша дочь, да хранит ее Всевышний, нашла то, что искала. Дети видят красоту сердцем.
Марина присела перед Амирой.
— Малышка, твой мишка стал настоящим султаном с этим украшением. Но папе грустно без его четок. Давай меняться?
Она достала из кармана передника дешевый брелок с блестками — хотела подарить племяннице, но забыла выложить. Для ребенка этот кусок пластика сиял ярче черного янтаря.
Обмен произошел мгновенно.
Марина встала, держа четки обеими руками, как величайшую драгоценность, и с поклоном протянула их шейху.
— Ваша вещь не касалась недостойных рук, господин. Она была в руках ангела.
Шейх принял реликвию. Гнев на его лице сменился удивлением. Он долго смотрел на Марину, потом перевел взгляд на Самойлова.
— Виктор, — обратился он к олигарху через своего переводчика. — Ты богатый человек, раз у тебя такие люди работают в сервисе. Она сохранила мое лицо и вернула радость.
Самойлов стоял, ничего не понимая, но чувствуя, как катастрофа отступает. Он кивнул, натянув вежливую улыбку.
Когда делегация скрылась в ресторане, Самойлов повернулся к Марине.
— В мой кабинет. Живо.
— У меня смена...
— Я куплю твое агентство вместе со швабрами. В кабинет!
В кабинете Самойлова пахло дорогим табаком и ароматизирующими свечами. Марина стояла у двери, чувствуя себя неуютно в протертых кроссовках на пушистом ковре.
Олигарх сидел за столом, барабаня пальцами по столешнице. Рядом суетился его личный переводчик Денис — молодой парень в модном костюме, который все это время молчал.
— Значит, арабский? — Самойлов сверлил её взглядом.
— И персидский. Немного турецкий.
— Откуда?
— Университет, стажировки. Жизнь была другой до... неважно.
— А работаешь здесь почему? Экстремалка?
— Деньги нужны. Мама болеет, кредиты. В науке сейчас платят мало, а здесь чаевые и ночные смены.
Самойлов хмыкнул.
— Ладно. Ты сегодня меня выручила. Премию выпишут. Можешь идти.
Марина взялась за ручку двери. Ей нужно было просто уйти, забрать деньги и жить дальше. Но она вспомнила лицо шейха. Вспомнила обрывки фраз, которые слышала в коридоре.
Она обернулась.
— Виктор Павлович, сделки не будет.
Самойлов, уже уткнувшийся в телефон, поднял голову.
— Что ты сказала?
— Сделки не будет. Вы подписываете договор через час?
— Ну.
— Вы зря давите на сроки. Шейх не торгуется из-за цены. Он тянет время, потому что ждет от вас жеста.
— Какого жеста? Я ему скидку дал 15%, я его в сауну водил!
Марина вздохнула.
— Денис вам не перевел главное, — она кивнула на покрасневшего переводчика. — Когда шейх говорил про «сад, который нужно поливать», он не про ландшафтный дизайн говорил. Это метафора. Он хочет, чтобы вы взяли на себя обязательство содержать местную школу рядом с объектом. Это вакф — благотворительность. Без этого он не подпишет. Для него это вопрос как духовный, а не ради денег.
— Денис? — голос Самойлова стал тихим и очень опасным.
Переводчик побледнел:
— Я думал... я перевел дословно про озеленение... Я не знал, что это иносказание...
— Вон, — сказал Самойлов. — Трудовую по почте получишь.
Когда парень выскочил из кабинета, Самойлов встал и подошел к Марине.
— А ты, значит, знаешь, что это за «сад»?
— Знаю. Я по этой теме диссертацию писала. Культурные коды в деловой переписке Востока.
— У тебя двадцать минут. Секретарь найдет тебе одежду. Размер какой? Сорок шестой?
— Сорок восьмой. И туфли без каблука, у меня ноги гудят после шести часов на ногах.
Самойлов впервые посмотрел на нее не как на функцию, а как на человека. Усмехнулся уголком рта.
— Будут тебе туфли.
Переговоры шли тяжело. Воздух в переговорной был тяжелым. Шейх был вежлив, но холоден. Он уже собирался закрыть папку, когда Марина, сидевшая по правую руку от Самойлова в строгом темно-синем костюме, наклонилась к микрофону.
— Уважаемый шейх, — начала она. — Господин Самойлов хотел бы уточнить один пункт. Он понимает, что строительство — это не только стены, но и люди. Он берет на себя полное обеспечение школы в районе застройки. Как говорится в книге мудрости: «Тень от дерева падает на всех, кто под ним сидит».
Шейх поднял глаза. В них мелькнул интерес.
— Виктор так сказал?
— Именно так, — Марина посмотрела на Самойлова и кивнула ему: «Соглашайтесь».
Самойлов, не понимая ни слова, но доверяя интуиции, твердо сказал:
— Да. Мое слово.
Шейх улыбнулся. Широко, открыто.
— Вот теперь я вижу партнера, а не просто торговца.
Подписи были поставлены через пять минут.
Вечером Марина вышла из офисного центра. Дождь кончился, воздух пах мокрым асфальтом и выхлопными газами, но ей казалось, что пахнет надеждой.
У подъезда стоял черный седан. Водитель открыл перед ней дверь.
— Виктор Павлович распорядился отвезти вас домой, Марина Игоревна.
Она села в кожаное кресло, чувствуя непривычную мягкость. Телефон пискнул. СМС из банка. Сумма, от которой у нее перехватило дыхание. Это было не просто «на жизнь». Этого хватало, чтобы закрыть долги мужа и оплатить маме операцию у лучшего хирурга.
Следом пришло сообщение от Самойлова:
«Завтра в 10:00. Должность — руководитель отдела международных коммуникаций. Швабру сдай в музей. Спасибо».
Марина прижалась лбом к холодному стеклу. Слезы потекли сами собой — не от горя, а от облегчения. Напряжение, державшее ее в тисках два года, отпускало.
Она набрала маму.
— Алло, родная? — голос мамы был слабым, сонным. — Ты скоро? Я чайник поставила, но он уже остыл.
— Скоро, мамуль, — Марина улыбнулась сквозь слезы. — И чайник завтра купим новый. И жизнь... жизнь тоже будет новая.
Автомобиль плавно тронулся, увозя ее прочь от отеля, где осталась ее серая униформа и старая жизнь, в которой ее никто не замечал. Теперь ее не просто заметили. Ее услышали.
Если понравилось, поставьте лайк, напишите коммент и подпишитесь!