Сентябрьский воздух в этом году казался наэлектризованным. Анна вбежала в подъезд, на ходу поправляя выбившуюся прядь каштановых волос. Она опаздывала на важную встречу в галерее, но, как назло, забыла на кухонном столе сумку с эскизами и, что самое важное, ключами от машины.
— Вот же растяпа, — прошептала она сама себе, открывая входную дверь своим дубликатом.
В квартире стояла непривычная тишина. Муж, Марк, уехал в командировку еще утром, а свекровь, Инесса Павловна, обычно в это время пропадала на своих бесконечных благотворительных обедах. Анна планировала заскочить на секунду, схватить сумку и исчезнуть.
Но уже в прихожей она замерла. Из гостиной доносился приглушенный, но отчетливый голос свекрови. Инесса Павловна с кем-то разговаривала по телефону. Тон был необычным — не тот светский, слегка покровительственный манер, к которому Анна привыкла за пять лет брака, а низкий, тревожный, почти заговорщический.
«Наверное, опять обсуждает меню для званого ужина», — подумала Анна, уже протягивая руку к сумке на комоде. Но следующее предложение заставило её пальцы застыть в воздухе.
— ...я говорю тебе, она начинает что-то подозревать, — произнесла Инесса Павловна. — Вчера она спрашивала о старом фотоальбоме Марка, который я «случайно» потеряла при переезде. Ты понимаешь, чем это грозит? Если она докопается до того, что произошло в ту ночь в загородном доме, наш карточный домик рухнет.
Анна почувствовала, как холодная волна пробежала по позвоночнику. О каком доме речь? Инесса всегда говорила, что их старая дача сгорела в результате несчастного случая ещё до знакомства Анны с Марком.
— Послушай меня внимательно, — голос свекрови стал жёстким, как сталь. — Марк слаб. Он любит её, и это делает его уязвимым. Если она узнает, что он не тот, за кого себя выдает, он ей всё расскажет. А мы не можем этого допустить. Пять лет мы кормили её этой сказкой о «золотом мальчике» из приличной семьи. Она верит, что его шрам на плече — от падения с лошади, а не от... ну, ты сам знаешь.
Анна зажала рот рукой, чтобы не вскрикнуть. Шрам. Тот самый длинный, неровный след на левой лопатке Марка, который он всегда старался прикрыть, даже в постели. Он рассказывал ей историю о несчастном случае на конной прогулке в Англии, когда ему было девятнадцать.
— Что мне делать? — Инесса Павловна сделала паузу, выслушивая собеседника. — Подсыпать? Ты с ума сошел? Я не убийца. Я просто хочу сохранить репутацию семьи. Нам нужно просто выставить её сумасшедшей. Несколько «забытых» включенных конфорок, пара потерянных документов... Марк сам начнет сомневаться в её адекватности. Когда она станет нестабильной, её слово против нашего не будет стоить и цента.
Сердце Анны колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот проломит ребра. Женщина, которую она считала своей второй матерью, которая пекла ей пироги и дарила антикварные броши, сейчас хладнокровно обсуждала план её уничтожения.
— Нет, — продолжала Инесса, — главное, чтобы она не нашла ту шкатулку в кабинете Марка. Он идиот, хранит там письма. Если Анна прочитает их и поймет, кто на самом деле был за рулем в ту ночь, когда погибла та девушка... мы все окажемся за решеткой.
В этот момент в прихожей предательски скрипнула половица. Анна замерла, боясь дышать.
— Кто здесь? — голос свекрови мгновенно изменился, став подозрительным и острым.
Анна поняла: если её сейчас обнаружат, бежать будет некуда. Она быстро, стараясь не шуметь, юркнула в гардеробную рядом с дверью и прикрылась длинными пальто. Через щель она видела, как Инесса Павловна вышла в коридор. На её лице не было и следа той доброжелательной улыбки, которую она обычно демонстрировала невестке. Это было лицо хищника, почуявшего добычу.
Свекровь медленно прошла к входной двери, проверила замок.
— Хм, показалось, — пробормотала она. — Старею.
Она вернулась в гостиную, и Анна услышала, как закрылась дверь в комнату. Не теряя ни секунды, Анна выскользнула из своего укрытия. Она забыла про сумку, про ключи от машины, про важную встречу. В её голове пульсировала только одна мысль: «Кто на самом деле мой муж, и кто погиб по его вине?»
Выбежав на улицу, Анна не остановила такси. Она шла быстрым шагом, почти бежала, пока не оказалась в небольшом парке в нескольких кварталах от дома. Сев на скамейку, она пыталась унять дрожь в руках.
Пять лет. Пять лет идеального брака. Марк — внимательный, заботливый, успешный архитектор. Инесса — интеллигентная вдова, хранительница семейных традиций. И всё это — декорация. Глянцевая обложка, за которой скрывается нечто гнилое.
«Письма в кабинете», — вспомнила она слова свекрови. У Марка в кабинете действительно стоял старинный секретер, который всегда был заперт. Он говорил, что там хранятся чертежи старых проектов, представляющие историческую ценность. Анна никогда не лезла в его дела, уважая личное пространство. Какая глупость!
Она посмотрела на свои часы. Сейчас 11 утра. Инесса скоро уйдет на свой обед — она никогда их не пропускает, это её «святое время». У Анны будет ровно два часа, чтобы вернуться, войти в кабинет и найти правду.
Но готова ли она к этой правде? Что, если её жизнь, какой она её знала, закончится в ту минуту, когда она откроет этот секретер?
Анна достала телефон. Рука дрогнула, когда она увидела входящее сообщение от Марка: «Доброе утро, любимая! Как спалось? Уже скучаю. Купил тебе в подарок кое-что особенное, скоро буду дома».
Раньше это сообщение вызвало бы у неё нежную улыбку. Теперь же слова «кое-что особенное» прозвучали в её голове как скрытая угроза. Был ли этот подарок способом загладить вину? Или очередным инструментом манипуляции?
Она глубоко вздохнула, вытирая невольную слезу.
— Я не дам вам сделать меня сумасшедшей, — прошептала она в пустоту парка. — Теперь моя очередь играть.
Анна поднялась со скамьи. У неё не было плана, не было союзников, и, как выяснилось, не было семьи. Но у неё была правда, которая уже начала просачиваться сквозь щели их идеального фасада. И она намерена была вытащить её на свет, чего бы ей это ни стоило.
Она повернула обратно к дому, внимательно следя за тем, чтобы не столкнуться с машиной Инессы. Игра началась, и ставки в ней были выше, чем просто разбитое сердце. Речь шла о жизни и смерти — той неизвестной девушки и её собственной.
Анна ждала в тени кофейни на углу, прикрывшись широкими полями шляпы и солнцезащитными очками. Она чувствовала себя героиней шпионского фильма, но вместо азарта в груди рос холодный, липкий страх. Наконец, серебристый «Мерседес» Инессы Павловны плавно выкатился из ворот внутреннего двора и скрылся за поворотом.
Путь был свободен. Но ноги стали ватными. Каждый шаг обратно к парадной давался с трудом. Анна зашла в квартиру, и тишина, которая раньше казалась ей уютной и «дорогой», теперь давила на барабанные перепонки. Запах дорогого парфюма свекрови — тяжелый аромат лилии и ладана — застыл в воздухе, словно предупреждение.
Она прямиком направилась в кабинет Марка. Это была комната, выдержанная в темных тонах: дубовые панели, кожаные кресла и тот самый антикварный секретер в углу. Анна подошла к нему. Руки дрожали так сильно, что она едва не выронила связку ключей.
Она знала, что Марк держит запасной ключ от секретера в ящике с коллекционными монетами. Это была их общая маленькая тайна — «на случай, если я потеряю основной», смеялся он когда-то. Теперь этот смех эхом отдавался в её голове, приобретая зловещий оттенок.
Щелчок замка прозвучал как выстрел. Крышка секретера плавно опустилась, открывая ровные ряды отделений. Внутри пахло старой бумагой и табаком. Анна начала лихорадочно перебирать папки. Проекты, счета, страховки... Ничего необычного.
«Где же та шкатулка?» — пульсировало в голове.
Она простучала заднюю стенку. Глухой звук. В одном из отделений она заметила едва выступающий край тонкой деревянной планки. Нажав на него, Анна услышала тихий щелчок. Потайное отделение. Там лежала небольшая шкатулка из черного дерева, инкрустированная перламутром.
Внутри не было золота. Там лежала пачка пожелтевших газетных вырезок, старая фотография и несколько писем, написанных неровным, торопливым почерком.
Анна взяла первую вырезку. Заголовок гласил: «Трагедия на мосту: юная скрипачка погибла в ночном ДТП. Виновник скрылся». Дата — семь лет назад. За две недели до того, как Анна впервые встретила Марка в той самой галерее.
Она начала читать, и мир вокруг начал медленно вращаться. В статье описывалось, как черный внедорожник на огромной скорости вылетел на встречную полосу, смял малолитражку и скрылся в лесу. Погибла девятнадцатилетняя Елена Волкова. Свидетелей почти не было, кроме одного человека, который видел лишь фрагмент номера.
Анна схватила фотографию. На ней был запечатлен Марк — моложе, с короткими волосами, на фоне того самого внедорожника. Но внимание Анны привлекло не это. На обратной стороне фото была надпись рукой Инессы: «Мы всё исправили. Машина уничтожена. Молчи ради нас обоих».
Слезы застлали глаза. Она открыла одно из писем.
«Мама, я не могу спать. Мне снится её лицо и звук разбитого стекла. Зачем мы это сделали? Мы должны были вызвать скорую, она могла быть жива. Я вижу этот шрам в зеркале и вспоминаю руль, который распорол мне плечо. Это клеймо, мама. Я убийца».
Анна опустилась на пол, прижимая письма к груди. Значит, шрам не от падения с лошади. Это след от аварии, в которой погибла молодая девушка. Пять лет она жила с человеком, который оставил умирать человека на дороге, а его мать методично и хладнокровно подчищала следы.
Но почему они выбрали её? Почему именно Анна стала его женой?
Она перевернула следующее письмо, адресованное Инессе от неизвестного отправителя.
«Инесса Павловна, я нашел подходящий вариант. Анна Соколова. Сирота, никаких влиятельных родственников, художница с мягким характером. Она идеальна. Марку нужно «исцеление» и образ добропорядочного семьянина, чтобы отвести любые подозрения, если следствие вдруг возобновится. Она поверит в любую сказку, которую вы ей расскажете. Она даст ему алиби на будущее — статус надежного человека».
Анна почувствовала, как к горлу подкатил ком тошноты. Её не просто любили — её выбрали. Как предмет интерьера, как удобную декорацию для прикрытия преступления. Весь их брак, каждое «люблю», каждый подарок — всё было частью масштабной инсценировки.
Вдруг входная дверь внизу хлопнула.
Анна замерла. Инесса? Она не могла вернуться так быстро.
Послышались тяжелые мужские шаги.
— Аня? Ты дома? — голос Марка.
Сердце Анны пропустило удар. Он должен был вернуться только завтра вечером! Он здесь, и он идет по лестнице вверх.
Она лихорадочно начала запихивать письма и вырезки обратно в шкатулку, но руки не слушались. Одна из газетных вырезок соскользнула под стол. Секретер нужно было закрыть, ключ — вернуть на место.
Шаги становились всё громче. Анна захлопнула потайное отделение, закрыла секретер и едва успела повернуть ключ, как дверь кабинета отворилась.
Марк стоял на пороге. Он был в своем безупречном сером костюме, с кожаным портфелем в руке. Его лицо, которое она считала самым родным на свете, теперь казалось ей маской, за которой скрывался монстр.
— Дорогая? — он искренне удивился, увидев её. — Я решил сделать сюрприз и прилететь пораньше. Почему ты в моем кабинете? И почему... — он прищурился, — ты такая бледная?
Анна заставила себя улыбнуться, хотя эта улыбка больше походила на гримасу боли.
— О, Марк... Я... я искала зарядку для телефона, — голос дрожал, но она старалась говорить ровно. — Свою где-то потеряла, подумала, может у тебя в ящиках завалялась.
Марк медленно прошел в комнату. Он поставил портфель на стул и подошел к ней вплотную. Его взгляд упал на секретер. Анна видела, как его зрачки сузились.
— Ты открывала его? — тихо спросил он.
— Нет, что ты. Он же заперт, — Анна сделала шаг назад, стараясь незаметно прикрыть собой пространство под столом, где лежала выпавшая вырезка.
Марк смотрел на неё долго, слишком долго. В его глазах промелькнуло что-то холодное, расчетливое — то самое выражение, которое она сегодня увидела у Инессы.
— Ты ведешь себя странно, Аня. У тебя руки дрожат. Ты уверена, что всё в порядке? Мама звонила мне, сказала, что ты сегодня какая-то рассеянная.
«Она уже успела ему настучать», — поняла Анна.
— Просто голова кружится, — выдохнула она. — Наверное, из-за погоды. Пойду прилягу.
Она попыталась пройти мимо него, но Марк перехватил её за локоть. Хватка была неожиданно крепкой, почти болезненной.
— Подожди. У меня есть для тебя подарок. Тот самый, о котором я писал.
Он полез в карман пиджака и достал бархатную коробочку. Открыв её, он продемонстрировал изящный золотой браслет в виде змеи, кусающей себя за хвост.
— Уроборос, — прошептал он. — Символ вечности и цикличного возвращения. Я хочу, чтобы наш брак был таким же бесконечным. Ты ведь со мной навсегда, правда?
Анна смотрела на золотую змею и видела в ней удавку.
— Конечно, Марк. Навсегда.
— Вот и отлично, — он отпустил её руку и нежно поцеловал в висок. — Иди, отдохни. А я закончу тут кое-какие дела.
Анна вышла из кабинета, чувствуя, как его взгляд сверлит её спину. Она знала: как только она уйдет, он проверит секретер. И если он найдет ту вырезку под столом...
Она дошла до своей спальни, закрыла дверь на замок и сползла по ней на пол. Ей нужно было действовать. У неё было несколько часов, пока они не поняли, что она всё знает. Но куда бежать? Кому верить, если даже её жизнь была куплена и оплачена?
Она достала телефон и начала искать имя в контактах. Был один человек, которого она не видела много лет. Тот, кто когда-то предупреждал её о Марке, но она его не послушала.
Её бывший сокурсник, ныне работающий в полиции.
В этот момент в дверь спальни тихо постучали.
— Аннушка, — раздался за дверью вкрадчивый голос Инессы Павловны. — Я вернулась. Принесла твой любимый травяной чай. Давай поговорим?
Анна замерла. Чай. Тот самый чай, о котором Инесса говорила по телефону.
Стук в дверь повторился — теперь более настойчивый, сухой, похожий на щелканье костей. Анна сидела на полу, прижав колени к груди. В её сознании всплыл обрывок утреннего разговора свекрови: «Нам нужно просто выставить её сумасшедшей... подсыпать...»
— Аннушка, дорогая, ну что ты заперлась? — голос Инессы Павловны сочился фальшивой заботой. — Марк сказал, тебе нехорошо. Я заварила особый сбор, он поможет унять тревогу.
Анна быстро поднялась, лихорадочно вытирая слезы. Она понимала: если она не откроет, они поймут, что ловушка захлопнулась раньше времени. Ей нужно было играть роль «рассеянной художницы» до конца, пока не появится шанс на побег.
Она щелкнула замком и приоткрыла дверь. Инесса Павловна стояла на пороге, держа в руках фарфоровый поднос. На нем дымилась чашка из тонкого костяного фарфора, от которой исходил резкий, горьковато-пряный аромат трав.
— Спасибо, Инесса Павловна. Вы такая внимательная, — Анна заставила свои губы растянуться в улыбке, хотя внутри всё кричало от отвращения.
— Ох, милая, мы же семья, — свекровь прошла в комнату и поставила поднос на прикроватную тумбочку. Её острые глаза быстро просканировали спальню, задержавшись на брошенном на кровать телефоне Анны. — Пей, пока горячий. Это успокоит нервы. Марк очень беспокоится. Он сейчас в кабинете, разбирает старые бумаги... говорит, там какой-то беспорядок.
Анна почувствовала, как сердце провалилось в бездну. «Беспорядок». Значит, он нашел вырезку под столом. Или заметил, что шкатулка лежит не под тем углом.
— Я сейчас, только умоюсь, — Анна взяла чашку. Она чувствовала на себе пристальный взгляд свекрови.
Она зашла в ванную комнату, плотно прикрыв дверь. Глядя на темно-зеленую жидкость в чашке, Анна поняла: это её билет в один конец. Если она выпьет это, завтра она может проснуться в психиатрической клинике или не проснуться вовсе.
Она включила воду, создавая видимость умывания, и осторожно вылила содержимое чашки в сливное отверстие раковины. Затем тщательно прополоскала фарфор, оставив на дне лишь пару капель.
Вернувшись в комнату, она демонстративно поставила пустую чашку на поднос и слегка покачнулась, приложив руку ко лбу.
— Ох, и правда... какой сильный эффект. У меня даже в глазах немного поплыло.
На лице Инессы Павловны промелькнула тень удовлетворения. Она мягко взяла Анну за плечи и помогла ей сесть на кровать.
— Вот и хорошо. Это значит, лекарство работает. Полежи, отдохни. Я заберу поднос. Марк скоро зайдет проведать тебя.
Как только дверь за свекровью закрылась, Анна бросилась к телефону. Она нашла контакт Дениса — того самого однокурсника, который сейчас работал следователем.
«Денис, мне нужна помощь. Срочно. Я в опасности. Мой адрес ты знаешь. Пожалуйста, не звони, только смс. Речь идет о деле семилетней давности, гибель скрипачки Елены Волковой. У меня есть доказательства».
Она нажала «отправить» и удалила сообщение из отправленных. Телефон она спрятала под подушку.
Через десять минут дверь снова открылась. На этот раз вошел Марк. Он снял пиджак и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Его вид был расслабленным, но в глазах горел холодный огонь.
— Мама сказала, ты выпила чай, — он сел на край кровати и протянул руку, чтобы погладить Анну по волосам. Она вздрогнула, но заставила себя не отстраниться. — Ты какая-то напряженная, Аня. Почему ты искала что-то в моем секретере?
— Я же сказала... зарядку... — прошептала она, имитируя сонливость.
— Перестань врать, — его голос внезапно стал ледяным. — Я нашел газетную вырезку на полу. И я видел, что шкатулку открывали.
Анна открыла глаза и посмотрела на него. Маска была сброшена. Перед ней сидел человек, который семь лет жил во лжи, человек, который убил и скрылся.
— Это был ты, Марк? — тихо спросила она. — Ты был за рулем?
Марк долго молчал. Его лицо дернулось, словно от боли, но он быстро взял себя в руки.
— Это была случайность, Аня. Темнота, дождь... она выскочила из ниоткуда. Я испугался. А мама... мама сделала то, что должна была сделать любая мать. Она защитила меня. Она защитила наше будущее.
— Будущее, построенное на трупе? — Анна приподнялась на локтях. — Вы купили меня, Марк. Вы выбрали сироту без связей, чтобы я стала твоим живым щитом. Твоим алиби. Твоим «исцелением». Ты хоть когда-нибудь любил меня по-настоящему?
Марк встал и подошел к окну.
— Любил. По-своему. Ты была идеальной частью моей новой жизни. Тихая, красивая, верная. Если бы ты не полезла в этот чертов стол, мы бы прожили вместе еще пятьдесят лет в абсолютном счастье.
— Счастье во лжи? — Анна почувствовала, как гнев начинает вытеснять страх. — Ты убил девушку, Марк! Ей было девятнадцать!
— Тише! — он резко обернулся. — Мама была права, ты становишься нестабильной. Этот чай... он должен был просто помочь тебе уснуть, чтобы мы могли спокойно перевезти тебя в наш загородный дом. Там чистый воздух, врачи... Тебе нужно подлечить нервы, дорогая. Все будут думать, что у тебя случился нервный срыв из-за творческого кризиса.
— Ты не сделаешь этого, — Анна потянулась за телефоном, но Марк в один прыжок оказался рядом и перехватил её руку.
— Сделаю. У меня нет выбора. Ты или моя свобода. Что бы ты выбрала на моем месте?
В этот момент внизу послышался настойчивый звонок в дверь. Марк замер.
— Кого это принесло? Мама никого не ждала.
Он подошел к интеркому и посмотрел на экран. Его лицо побледнело.
— Полиция? — прошептал он. — Откуда?
Анна, воспользовавшись его замешательством, вскочила с кровати и бросилась к двери, но Марк успел схватить её за талию и повалить обратно.
— Это ты?! Ты успела вызвать их? — он замахнулся, и Анна зажмурилась, ожидая удара.
Но удара не последовало. Внизу раздался грохот — судя по всему, дверь выбили. Слышны были быстрые шаги и крики Инессы Павловны.
— Марк, уходи через черный ход! — визжала свекровь где-то внизу. — Беги!
Марк посмотрел на Анну. В его глазах смешались ярость, отчаяние и странная, пугающая нежность.
— Ты разрушила всё, Аня. Всё, что мы строили.
Он бросил её на кровать и кинулся к окну, выходящему на пожарную лестницу. Но стоило ему открыть раму, как в комнату ворвались люди в форме.
— Руки за голову! Лицом к стене! — скомандовал резкий голос.
Анна увидела Дениса. Он выглядел старше, суровее, чем в студенческие годы, но его глаза смотрели на неё с тем же добрым участием.
— Аня, ты в порядке? — он подбежал к ней, помогая подняться.
Марка уже прижимали к полу, застегивая наручники. Он не сопротивлялся, лишь смотрел на Анну пустым, мертвым взглядом. Из коридора доносились проклятия Инессы Павловны, которую тоже уводили.
— Я нашла письма, Денис... — прошептала Анна, дрожа всем телом. — В секретере. Потайное отделение. Там всё. Имена, даты, признания.
— Мы всё найдем, обещаю. Скорая уже внизу, тебе нужно провериться. Твоя свекровь упомянула какой-то чай...
Анна посмотрела на пустую чашку на тумбочке.
— Я его не пила, — сказала она, и впервые за этот бесконечный день почувствовала, что может дышать. — Я больше никогда не буду пить то, что они мне предлагают.
Она вышла из квартиры под конвоем медиков, не оглядываясь. На улице шел дождь — такой же, какой, наверное, шел в ту ночь семь лет назад. Но для Анны этот дождь теперь означал очищение.
Однако, садясь в машину скорой помощи, она заметила странную деталь. В толпе зевак, собравшихся у подъезда, стоял человек, которого она видела на той старой фотографии рядом с Марком. Человек, который не был арестован. Он смотрел прямо на неё и медленно поднес палец к губам, призывая к молчанию.
Игра не закончилась. Она только перешла на новый уровень.
Свет в палате частной клиники был слишком белым, стерильным, выжигающим остатки кошмара. Анна сидела у окна, глядя на то, как капли дождя медленно ползут по стеклу. Прошло три дня с момента ареста Марка и Инессы. Денис настоял на её госпитализации для «обследования», но на самом деле он просто прятал её.
— Тебе нужно поесть, — Денис вошел в палату без стука, неся бумажный пакет с логотипом кофейни. От запаха свежих круассанов у Анны впервые за долгое время возникло чувство голода.
— Есть новости? — она повернулась к нему.
Денис вздохнул, присаживаясь на край кровати. Его лицо осунулось.
— Инесса Павловна молчит как скала. Взяла всю вину за «препятствование правосудию» на себя, утверждает, что Марк был в шоке и ничего не помнит. Но письма... письма — это золото. Экспертиза подтвердила почерк Марка. Его будут судить за непредумышленное убийство и оставление в опасности, срок давности по которым мы сейчас пытаемся оспорить из-за вновь открывшихся обстоятельств и сокрытия улик.
— А тот человек? — голос Анны дрогнул. — Тот, на улице. В сером плаще.
Денис нахмурился.
— Мы проверили камеры. Никого похожего на фото семилетней давности не зафиксировано. Аня, возможно, это была галлюцинация на почве стресса? Ты была на грани срыва.
Анна промолчала. Она знала, что видела его. Это был Виктор — сводный брат Марка, о котором в семье никогда не говорили вслух. На той фотографии он стоял чуть поодаль, в тени, но его взгляд был таким же тяжелым, как у Инессы.
— Я хочу домой, Денис. В свою старую квартиру, которую я сдавала. Я не могу больше находиться здесь. И в том доме я больше не проживу ни секунды.
Спустя две недели Анна вернулась в свою маленькую студию на окраине города. Здесь пахло красками, пылью и свободой. Вещи из особняка Марка она приказала упаковать и отправить на склад — она не хотела видеть ничего, что напоминало бы ей о «золотой клетке».
Она работала как одержимая. На мольберте рождалось полотно, не похожее на её прежние нежные пейзажи. Это были всполохи черного, багрового и золотого. Она выплескивала на холст свою боль, свой обман и свою новую, горькую правду.
Вечером раздался звонок в дверь. Анна вздрогнула, рука с кистью замерла. Она никого не ждала. Денис обещал зайти только завтра.
Подойдя к двери, она посмотрела в глазок. Сердце забилось в горле. В коридоре стоял курьер в фирменной кепке.
— Доставка цветов для Анны Соколовой.
Она осторожно приоткрыла дверь. Курьер протянул ей огромный букет белых лилий — любимых цветов Инессы. У Анны закружилась голова от их тяжелого, душного аромата.
— От кого это?
— Записка внутри, мэм.
Она закрыла дверь на все замки и дрожащими руками вытянула маленькую карточку из гущи цветов. На ней не было подписи, только одна фраза, написанная безупречным каллиграфическим почерком:
«Сорняки вырывают, но корни остаются глубоко в земле. С новосельем, Аня».
Букет полетел в мусорное ведро. Анна поняла: Инесса и Марк могут быть за решеткой, но семейная империя гораздо больше, чем два человека. Деньги, связи, люди, оставшиеся в тени... Виктор.
Она подошла к телефону, чтобы набрать номер Дениса, но в этот момент экран загорелся сам. Сообщение с неизвестного номера. Фотография.
На снимке была она сама, пять минут назад, когда открывала дверь курьеру. Снято из дома напротив.
Анна задернула шторы и сползла по стене. Они не оставят её в покое. Она знала слишком много. Но теперь она не была той наивной девочкой, которую они выбрали пять лет назад.
Прошел месяц. Судебный процесс над Марком стал главной темой светских хроник. Анна отказалась от любых интервью, несмотря на баснословные суммы, которые ей предлагали. Она выступила в суде лишь однажды.
Она помнила, как Марк смотрел на неё из-за стекла клетки. В его взгляде уже не было любви — только холодная расчетливость. Когда она закончила давать показания, он прошептал так тихо, что услышала только она:
— Ты думаешь, ты победила? Ты теперь одна из нас. Ты построила свою новую карьеру на нашей трагедии. Посмотри на свои картины, Аня. В них теперь течет наша кровь.
Она вышла из зала суда, не оглядываясь.
Вечером того же дня к ней заехал Денис. Он привез документы о расторжении брака.
— Теперь ты официально свободна, — сказал он, протягивая ей бумаги. — И еще кое-что. Мы нашли счета Инессы. Часть денег была переведена на подставных лиц за границей за день до ареста. Мы не можем их отследить. Кто-то помогает им извне.
— Я знаю, — спокойно ответила Анна. Она подошла к окну. — Это Виктор. Он не остановится, пока не вернет то, что, по его мнению, принадлежит семье. Репутацию или... месть.
— Мы найдем его, Аня. Я приставлю к тебе охрану.
— Не нужно, — она повернулась к нему. В её глазах больше не было страха. — Я больше не боюсь теней. Я сама стала тенью для них.
Она подошла к своей последней картине. На ней была изображена женщина, разбивающая зеркало. В каждом осколке отражалась часть её прошлой жизни, но сама женщина была целой и смотрела прямо на зрителя.
— Знаешь, Денис, — произнесла она, — Инесса хотела выставить меня сумасшедшей. Она хотела, чтобы я потеряла связь с реальностью. Но в итоге она сделала меня сильнее, чем я могла себе представить. Они научили меня видеть ложь раньше, чем её произнесут.
Когда Денис ушел, Анна достала из ящика стола небольшой конверт. В нем лежала копия того самого письма, которое она не отдала полиции. Это было письмо, найденное ею в последний момент, спрятанное в подкладке шкатулки.
В нем Инесса писала Марку: «Если Анна когда-нибудь узнает правду, не забудь напомнить ей, чьи именно деньги оплатили операцию её матери пять лет назад. Она обязана нам жизнью той, кого любила больше всего. Мы купили её преданность заранее».
Анна чиркнула зажигалкой. Бумага вспыхнула, превращаясь в серый пепел.
— Больше я вам ничего не должна, — прошептала она.
Она подошла к телефону и набрала номер, который ей дал один из адвокатов.
— Алло? Да, это Анна. Я согласна на интервью. Но у меня есть условие. Мы будем говорить не о моем муже. Мы будем говорить о Викторе и о том, что произошло семь лет назад на самом деле.
Она поняла, что лучшая защита — это свет. Инесса Павловна всегда боялась публичности и грязи. Что ж, Анна собиралась облить их этой грязью с ног до головы, выставив всё на аукцион общественного мнения.
Она вышла на балкон. Город сиял огнями. Где-то там, в тени, за ней наблюдали. Но теперь охотником была она. Она больше не была жертвой мелодрамы. Она была автором своей собственной истории.
Анна взяла бокал вина и подняла его, салютуя невидимому противнику в доме напротив.
— Твой ход, Виктор.
В тишине ночи это звучало не как призыв, а как приговор. Она знала, что впереди долгая борьба, суды и, возможно, новые угрозы. Но впервые за пять лет она знала, кто она такая. И это знание было дороже всех бриллиантов, которые когда-либо дарил ей Марк.
