Ни в одной армии мира никому не приходит в голову мысль отправить капеллана во главе опергруппы, только у нас, в Рухе, какой-то начальник додумался назначить командиром группы, направленной на засаду, замполита. В его обязанности входила работа с личными делами подчиненных, борьба с внутренними врагами и поддержание высокого морального духа в подразделении. Он с этой работой справлялся, но был не обучен устраивать засады на бандформирования в условиях высокогорья, это не его дело. Нельзя было назначать его командиром группы.
Засада планировалась на какое-то подразделенье вооруженных мятежников, слово «вооруженных» обозначает возможность возникновения стрельбы, во всяком случае, командир обязан был предусмотреть данное обстоятельство и был обязан организовать систему огня. В моём понимании это должно работать так:
1. На предполагаемом направлении появления противника командир должен был установить станковый пулемёт ПК, обозначить сектор обстрела и поставить задачу обложить пулемёт камнями, устроить СПС с амбразурой для ствола с целью укрыть расчет от огня противника. Этого не было сделано. В СПС Володи Драндрова душманы попали из противотанкового гранатомёта, внутрь влетела кумулятивная струя с веером базальтовых осколков, они избили ствол пулемёта и срезали защиту мушки. Можно сделать однозначный вывод – ствол с мушкой находился внутри СПСа и не торчал наружу через бойницу. Как же Володя собирался воевать? В случае начала стрельбы он должен был подняться с пулемётом в руках над стенкой и превратиться в грудную мишень.
В таком положении его немедленно поразили бы вражеские пули точно, как рядового Орлова. Делаю вывод: рядовой Драндров не думал об этом и вообще никак не собирался воевать, он получил приказ от командира занять СПС (без бойницы), занял, положил внутрь пулемёт и лёг сам. На этом указания от командира закончились и действия солдата закончились тоже. Более того, Драндров погиб один в своём СПСе, а куда делся второй номер пулемётного расчета? Очевидно - ушел куда-то, а командир группы этого не заметил, он вообще не контролировал как расположился личный состав, от него связист ушел. Орлов на личном опыте знал присказку «держись подальше от начальства и поближе к кухне», ибо начальник завсегда будет напрягать поручениями и Ценными Указаниями, поэтому Орёл втихаря свинтил в СПС к дружбанам. Ну, не пошел же он к дембелям-узбекам за тумаками, и в библиотеку не пошел, группа заняла горку глубокой ночью, библиотека палюбасу была закрыта.
2. В направлении ближайшей высоты, пригодной для обстрела позиции группы, командир должен был установить станковый автоматический гранатомёт АГС-17, обозначить сектор обстрела и сообразно данной информации дать команду обложить орудие камнями с целью укрыть расчет от огня противника. Этого не было сделано, ни один АГС не произвел ни одного выстрела. Командир группы не дал необходимых распоряжений.
3. Командир должен был назначить дежурных наблюдателей и обеспечить систему скрытного оповещения в случае появления противника, а как это сделать? Неужели при помощи радиосвязи? Да ну нафиг, пусть радиотелефонист сходит куда хочет, всё равно сейчас все лягут спать на днёвку.
4. Командиры отделений Кондрашин и Тимофеев накрылись плащ-палаткой, лежали и курили, на пикник пришли, не иначе. Если бы пришли на засаду, там курить запрещено, запах разносится на сотни метров и может проинформировать противника. И жрать в засаде запрещено, бумажными упаковками шелестеть нельзя и едой вонять. Но командир группы данных тонкостей не знал и не контролировал действия подчиненных. Не надо было ставить командиром группы замполита, как говорится, такие парни в тылу нужны, нехрен отправлять их неведомо куда.
Пока я «переваривал» информацию о глупостях, наделанных во время боевого выхода, сержант Тимофеев продолжал говорить:
- Хуже, чем в этой засаде я видел только в ДШБ, в Гардезе.
Слова про Гардез удивили меня, я перебил Саню:
- В каком Гардезе? Мы же с тобой вместе из Термеза входили.
- Гы-гы-гы, - Саня, пыхнул дымом и засмеялся себе в усы.
- Шо «гы-гы», я чего-то не знаю? – Спросил я и перевел взгляд с Тимофеева на Фомина. Тот молча курил, как будто его здесь не присутствовало, он всегда был спокойный, как удав, я бы даже сказал - флегматичный. Для снайпера это полезное качество, а Фомин у нас в роте считался оч-чень хорошим снайпером.
- Ну? Чего вы из меня дурочка делаете?
- Это ты - салажонок хренов, а я уже успел здесь, в Афгане отметиться. – Саня пыхтел дымом и хихикал в свои рыжие усы.
- Ну, рассказывай уже, не томи.
Саня помолчал, затем, видимо, решил, - всё равно нечего делать, так и быть, хрен с тобой, как грицца, золотая рыбина. А может просто слова подбирал в предложения, но он помолчал-помолчал, покурил, затем неторопливо заговорил:
- В армию меня призвали на год позже, чем положено. Мы с другом Юркой набухались, пришли в военкомат залитые, начали проситься в Афган, а военком сказал: - «Команда на Афган ушла неделю назад», - и выгнал нас из военкомата. Назавтра прислал обоим повестки, хотел отправить на курсы водителей МТЛБ, а я снова пришел в военкомат и сказал: - «Никуда не пойду, только в Афган пойду, ни на какие курсы не поеду», - я такой раздолбай был, волосищи до плеч отрастил, пришел к военкому лохматый, как орангутанг. Военком на меня разозлился, обещал устроить «весёленькую» службу, а я на теплоходе работал рулевым мотористом после речного училища в Новой Ладоге. В мореходку меня не взяли в Питере, я сдал экзамены без троек, но это был 1981 год, в предыдущий 1980-й год доступ в Москву и Питер был ограничен из-за Олимпиады-80, и в год моего поступления все, кто в прошлом году не смог приехать, все ломанулись поступать. Конкурс был сумасшедший, я по баллам вроде, прошел, мне сказали: - «Сто процентов поступил, приезжай с вещами». Ну, я дома сказал, что уже стал почти моряк, приехал в Ленинград, а меня в списках нету, меня нифига не взяли. Тогда я поехал в речное училище, в простое, отучился там и работал на Онежском озере, на пароходиках, там база флота. Вот мы там похулиганили до армии! Как в рейс пойдём, наберём бухла. Водку бухали, не какое-нибудь говно. Рейс отбухали, потом ходили сдавать бутылки. Целый наматрасник от матраса, полосатого такого, знаешь? Приносили в магазин, а его почему-то называли «казёнка», приносили в казёнку водочных бутылок на 120 рублей и что ты думаешь? Снова водки на них закупали. Вот военком и отправил меня как, офигенного мореплавателя, на Тихоокеанский флот. Гад, отомстил, шоб я три года служил.
Но оказалось, на Тихий океан по глобусу ехать далеко, «купцы», которых отправили за призывниками, задержались в пути. Зато приехали какие-то другие купцы. Ну, чем во флоте три года корячиться, я пошел в их призывную команду. Ещё спрашивал: - «Где служить-то будем?». А те только улыбались, да загадочно говорили: - «Всё увидите».
Постригли меня под машинку, башка стала мёрзнуть, я с телефона-автомата позвонил брату, тот привёз мне шапку, помнишь такие модные тогда были «петушок». Напялил я этот «петушок», облачился в пуховую куртку, дубак страшный был на улице. Нас отвезли в аэропорт, посадили в гражданский самолёт, отправили в полёт куда-то. А сержанты, которые нас везли, только улыбались и говорили: - «Всё увидите».
Приземлились мы в Донецке, дозаправка там была или ещё какая зараза, дождь такой валил, будто весна, будто картошку посадили, и холодно было как в Питере. А мы, такие, думали: - «Куда же нас везут»? Географию все в школе изучали, понимали, борт шел на Юг куда-то. Но куда?
После дозаправки полетели мы дальше. Летели-летели, вечер уже начал подбираться, стюардесса таким милым голосом взяла да сообщила: - «Самолёт заходит на посадку в … город Ашхабад. Температура за бортом плюс тридцать восемь градусов!» Мы такой температуры только «В мире животных» по телеку видели, когда Сенкевич про Африку рассказывал. А тут я в пуховой куртке, этот «петушок» на балде – капе-е-е-ец!
В Ашхабаде определили нас в сержантскую учебку, в ней готовили кадры для ДШБ. Два месяца нас не доучили и выпустили ускоренным выпуском, потому что там, на войне, большие потери получились, поэтому нас быстренько направили в Афган, в Гардез, в Пятьдесят Шестую бригаду.
В бригаде начался полный атас, лучше бы я не был сержантом. Там пацаны по полтора, по два года пролазали по горам и тут я пришел с этими двумя соплями на погонах. Вот они начали меня жизни учить! Чему я в учебке научился, только ать-два, левой? Да ещё в условиях ускоренного выпуска! А дедовщина в бригаде была ой-ой-ёй-ёй! То, что ты в «Пятёрке» видел с нашими Термезскими дембелями, это не дедовщина, это так, баловство. Вот в ДШБ – это полный атас! Помнишь, летом через Зуб Дракона проходили бойцы в странной форме, вы их посчитали спецназовцами?
- Ну, помню.
- Видел взаимоотношения между ними?
- Конечно, видел.
- И как тебе?
- Жопа полная. Ну нельзя же так…
- Это была рота из Пятьдесят Шестой бригады. Можешь теперь представить, куда меня распределили из учебки.
Месяца два или три я прослужил в ДШБ и наскочили мы на фугас, на технике. Меня сильно контузило, я попал в госпиталь. После госпиталя попал в Термез, в «Пятёрку», куда потом привели вас, молодых салажат. В марте я заходил в Афган второй раз вместе с вами. Это у меня второй заход, после госпиталя. У Фомина тоже второй. Он начинал службу в Шинданде, в ремроте, где получал постоянно люлей, как «молодой». Потом заболел гепатитом, попал в Самарканд, в госпиталь, там подхватил тиф. После лечения получил отпуск и поехал домой с весом сорок восемь килограммов. Представляешь Фомина с весом сорок восемь килограммов, при его росте? Его в госпитале на улицу выносили подышать, он сам ходить не мог, а в декабре-месяце его выписали и отправили в отпуск в летней форме одежды. Он вышел в Ленинградском аэропотру в ботиночках, в панаме и с дыней, а на улице минус двадцать пять, а ему надо до Пскова как-то добраться. Хорошо, у него родственники жили в Ленинграде, и он помнил номер их телефона. Он позвонил, они привезли одежду и отвезли Шурика домой, во Псков. После отпуска он к нам в Термез попал, ты же помнишь, как наш полк формировали? Набирали «залётчиков» и всех, кто под руку попался. Разгвоздяев, раздолбаев, хромых, косых, недолеченных – всех выгребли. Так Фомин и я попали в Панджшер на втором заходе.
- Н-н-н-нда. – Только смог промычать я в ответ на такое неожиданное повествование. - А почему ты раньше об этом не рассказывал?
- Кому? Узбекам? Или перед вами, перед салагами понтоваться? Не в моих правилах понты кидать. Можешь сделать – сделай. Не можешь – не сотрясай воздух пустыми словами.
После такого информативного перекура базарить было не о чем, я поблагодарил слушателей за внимание, рассказчиков за повествование, поднялся, обтряхнул задницу и поковылял в свой СПС. Темнотища навалилась страшная, поднялся холодный ветер. Пока я курил в СПСе, мокрая от пота гимнастёрка просохла прямо на теле, надо было срочно утепляться, то есть, снять с себя «лифчик» с пулеметными магазинами, надеть телогрейку, сверху на неё натянуть бушлат шестого роста, доставшийся от земляка. Мишка Бошак мне его подарил, он высоченный такой пацан, огромный, его бушлат на меня налезал прямо поверх телогрейки и мне было очень зашибись. «Очень-преочень, зашибись-презашибись», - подумал я, утеплился и завалился на боковую в своём СПСе.