Когда твой муж уезжает к маме, потому что ты болеешь с температурой тридцать девять и он боится заразиться, — это не забота о здоровье. Это приговор браку.
Наталья поняла это не сразу. Ей понадобилось двенадцать лет.
Они познакомились на корпоративе у подруги. Андрей показался ей спокойным, надёжным и — что после двух неудачных попыток построить жизнь с любителями «посидеть с друзьями» было настоящим подарком — непьющим.
— Мама у меня одна осталась, отец рано ушёл, поэтому я за ней присматриваю, — говорил он ещё на этапе ухаживаний.
— Это же замечательно, когда мужчина заботится о родителях, — искренне радовалась тогда Наталья.
Если бы кто-нибудь сказал ей, что эта забота станет третьим — и главным — членом их семьи, она бы только посмеялась.
А зря.
Первые пару лет всё было относительно нормально. Ну, заезжал Андрей к маме два-три раза в неделю. Ну, звонила Зинаида Павловна каждый день. Наталья списывала это на привычку и была уверена: со временем свекровь отпустит сына.
Не отпустила.
— Андрюша, ты котлеты ел сегодня? — раздавалось из телефона мужа в семь утра.
— Мам, я только встал.
— Так я и спрашиваю на будущее. Наталья твоя небось опять яичницу сделает, а тебе нельзя столько холестерина.
Наталья стояла у плиты и молча слушала. Яичницу она действительно собиралась делать — Андрей сам просил. Но теперь выходило, что она травит мужа холестерином.
— Мам, всё нормально, я перезвоню.
— Ты после работы заедешь? У меня кран опять подтекает.
— Заеду, конечно.
Кран у Зинаиды Павловны подтекал с завидной регулярностью. Примерно раз в три дня. Наталья иногда думала, что свекровь специально раскручивает его по ночам — чтобы был повод.
К пятому году брака визиты стали ежедневными.
— Мне по пути, — объяснял Андрей. — Заскочу на полчасика, проверю, как она.
Полчасика превращались в два часа. Потом в три. Андрей возвращался к девяти вечера, сытый и довольный.
— Ужинать будешь?
— Не, мама накормила. Голубцы сделала, знаешь, как я их люблю.
Наталья знала. Она тоже умела делать голубцы. Но Андрей их не ел.
— У тебя капуста жёсткая, — говорил он. — Мама как-то по-другому её готовит.
— Как по-другому?
— Не знаю, но у неё мягче.
Наталья пробовала и обдавать кипятком, и замораживать, и отбивать. Капуста всё равно получалась неправильной. В конце концов она просто перестала готовить голубцы. Зачем, если муж всё равно ест их у мамы?
— Ты не могла бы звонить Андрею пореже? — однажды набралась смелости Наталья. — Он на работе занят, у него совещания.
Зинаида Павловна посмотрела на неё так, будто невестка предложила ей выброситься из окна.
— Я звоню своему сыну, когда считаю нужным, — отчеканила она. — Это мой ребёнок. Я его выносила, родила и вырастила. А ты, дорогая, появилась без году неделя.
— Мы семь лет женаты.
— Вот именно. Без году неделя.
Выходные окончательно превратились в дни визита к свекрови где-то на восьмом году.
— Мам, мы в субботу приедем, — говорил Андрей по телефону.
— Мы? — переспрашивала Зинаида Павловна тоном, каким встречают налоговую проверку.
— Ну да, с Наташей.
— А, ну ладно. Тогда борща поменьше сварю, она же не ест.
Наталья ела. Просто один раз, лет шесть назад, отказалась от добавки — и с тех пор свекровь считала, что невестка не признаёт первое.
— Может, я один съезжу? — предлагал потом Андрей. — Ты же знаешь, мама напрягается, когда ты приезжаешь.
— Она тебе это сказала?
— Нет, но я вижу.
Наталья тоже видела. Видела, как свекровь расцветает при появлении сына. Как суетится, накрывает на стол, достаёт из холодильника специально приготовленное. Для Андрюши — отбивные из телятины. Для Андрюши — винегрет с квашеной капустой. Для Андрюши — компот из сухофруктов, потому что он не любит магазинные соки.
А для Натальи — поджатые губы и вопросы о том, почему они до сих пор не завели детей.
— В нашем возрасте уже поздно, — честно отвечала Наталья.
— В каком это «вашем»? Я в тридцать рожала, и ничего.
Наталья промолчала. Спорить со свекровью было бесполезно.
На десятом году брака Наталья провела подсчёты. Получалось: из семи дней недели она видит мужа примерно два часа в будни — утром перед работой и поздно вечером. В выходные — ни минуты: он уезжал с утра и возвращался к полуночи.
— Андрей, мы живём как соседи по коммуналке, — сказала она однажды за завтраком.
— С чего ты взяла?
— Соседи тоже видятся только на кухне.
— Наташ, ну что ты начинаешь, — поморщился он. — Я не гуляю, не пью. К маме езжу. Она пожилой человек, ей помощь нужна.
— Какая помощь? Она огород копает, на рынок за три километра пешком ходит, соседке помогает собаку выгуливать.
— Ей семьдесят два.
— Моей маме семьдесят пять. Она в прошлом году в Турцию ездила.
— Твоя мама — другое дело, — отрезал Андрей. — Она бодрая.
Зинаида Павловна тоже была бодрая. Просто при сыне изображала хрупкую старушку, которая без помощи и чайник не поднимет. А без сына — командовала соседом-полковником на пенсии, который по её указке копал грядки и чинил забор на даче.
Подруга Ирина слушала и качала головой.
— Наташка, это классика. Маменькин сынок. Я тебе ещё на свадьбе говорила — беги.
— Ты говорила, что он хороший.
— Сначала так и казалось. А потом увидела, как свекровь ему салфетку на колени кладёт, и всё поняла.
— Что поняла?
— Что для неё он до сих пор пятилетний Андрюшенька. И он сам себя так воспринимает. Ему удобно. Там кормят, обслуживают и говорят, какой он замечательный. А тут ты с претензиями.
— Я не предъявляю претензий.
— Вот именно. А надо бы.
Наталья и сама понимала. Но каждый раз, когда собиралась серьёзно поговорить, Андрей делал такое лицо, будто она замышляет убийство его матери.
— Ты хочешь, чтобы я бросил пожилого человека? — спрашивал он с укором.
— Я хочу, чтобы ты проводил время с женой хотя бы раз в неделю.
— Мы сейчас проводим.
Они сидели на кухне в десять вечера. Андрей доедал творожную запеканку, которую мама дала с собой. Наталья пила остывший чай и думала, как докатилась до такой жизни.
Звонки от свекрови участились до десяти в день.
— Андрюша, тепло оделся?
— Андрюша, купи мне кефир по дороге.
— Андрюша, я тебе рыбу пожарила, заедешь?
— Андрюша, голова кружится, может, давление?
Последний звонок был в три часа ночи. Наталья проснулась от того, что муж вскочил и стал одеваться.
— Что случилось?
— Маме плохо. Давление, наверное.
— Вызови скорую.
— Она не хочет скорую. Хочет, чтобы я приехал.
Андрей уехал и вернулся только к обеду. Оказалось — никакого давления. Просто Зинаиде Павловне приснился плохой сон.
— А почему остался до обеда?
— Раз уж приехал, мама попросила с рассадой помочь. И завтрак приготовила, неудобно было уезжать.
Наталья молча взяла подушку и ушла спать в другую комнату. Андрей не заметил.
В феврале Наталья заболела. Температура тридцать восемь, насморк, кашель. Обычная простуда.
— Съезжу в аптеку, тебе что-нибудь купить? — спросил Андрей утром.
— Что-нибудь противовирусное. И пастилки для горла.
— Хорошо. Только к маме заскочу сначала, она просила батарейки в пульт поменять.
— Андрей, я болею.
— И что? Ты же не умираешь. Полежишь пару часов, я вернусь.
Он вернулся через шесть часов. Без лекарств — забыл. Зато с контейнером куриного супа.
— Мама передала. Говорит, бульон при простуде полезен.
Наталья посмотрела на контейнер. Потом на мужа. И впервые за двенадцать лет сказала вслух то, что думала:
— Андрей, ты понимаешь, что женат на своей маме, а не на мне?
— Что за ерунда?
— Не ерунда. Ты проводишь с ней всё время. Ешь там, спишь там, живёшь там. Сюда приходишь переночевать.
— Она пожилой человек, ей нужна помощь.
— Ей не нужна помощь. Ей нужно твоё внимание двадцать четыре часа в сутки.
Андрей поджал губы:
— Ты ревнуешь.
— К маме? Серьёзно?
— Да. Потому что она умеет заботиться, а ты — нет.
Наталья закашлялась — не от болезни.
— Я не умею заботиться?
— Смотри сама. Ты болеешь — а суп тебе мама прислала. Не ты сварила.
— Я болею, Андрей. С температурой.
— И что? Мама, когда болела, всё равно мне обеды готовила.
Наталья откинулась на подушку и закрыла глаза. Говорить дальше не было ни сил, ни смысла.
На следующий день температура поднялась до тридцати девяти. Наталья лежала пластом. Сил хватало только дойти до туалета.
Андрей собирал сумку.
— Ты куда?
— К маме. На пару дней. Она говорит — вдруг заражусь, а мне болеть нельзя, у меня проект на работе.
Наталья приподнялась на локте:
— Ты бросаешь больную жену и едешь к маме?
— Не бросаю. Временно перемещаюсь, чтобы не заразиться. Тебе всё равно лежать, я только мешать буду.
— Если понадобится помощь?
— Позвони Ирине. Или попроси маму, она ещё супа сварит.
Дверь закрылась.
Наталья смотрела в потолок. Двенадцать лет. Двенадцать лет жизни — на что?
Ирина приехала через два часа с лекарствами и кастрюлей еды.
— Серьёзно? — спрашивала она, раскладывая продукты. — Он реально уехал к мамочке, потому что боится заразиться?
— Реально.
— Наташка, это за гранью. Это не мужчина, это приложение к маминой юбке.
— Знаю.
— И что будешь делать?
Наталья закрыла глаза. Она болела, сил думать не было. Но что-то внутри щёлкнуло. И она вдруг очень чётко поняла: больше так продолжаться не может.
Выздоровела через неделю. Андрей всё это время жил у матери. Звонил дважды в день, обещал вернуться, как только она окончательно поправится.
— Мама говорит, надо ещё неделю подождать, — объяснял по телефону. — Чтобы точно никакой заразы не осталось.
— Мама у нас теперь врач-инфекционист?
— Не язви. Она переживает.
— За тебя. Не за меня.
— Ну естественно за меня, я её сын.
Наталья положила трубку и набрала номер слесаря.
— Вот новые ключи, — сказал мастер через два часа. — Замок надёжный, просто так не вскроешь.
— Спасибо.
— Бывший муж достаёт?
— Почти.
Слесарь понимающе кивнул и ушёл.
Наталья прошлась по квартире, которую они купили вместе одиннадцать лет назад. Формально — совместно нажитое имущество. Но платила в основном она: у Андрея вечно не хватало денег. То маме телевизор, то маме ремонт в ванной, то маме зимняя куртка.
Она открыла шкаф. Вещей Андрея было удивительно мало. Основной гардероб хранился у мамы — чтобы не таскать туда-сюда.
Наталья аккуратно сложила оставшееся в сумку и поставила у двери.
Андрей приехал в субботу утром. Позвонил, подождал, позвонил ещё.
Наталья открыла, не снимая цепочку.
— Почему не открываешь нормально?
— Потому что ты здесь больше не живёшь.
— Что? Глупость какая. Открой.
— Не глупость. Я поменяла замки.
Он несколько секунд смотрел через щель.
— Шутишь.
— Нет. Вот твои вещи.
Она сняла цепочку, выставила сумку на площадку и закрыла дверь.
— Наталья, открой немедленно.
— Нет.
— Это наша общая квартира.
— Подавай в суд на раздел имущества.
— Ты с ума сошла?
— Наоборот. Наконец пришла в себя. Живи там, где тебе нравится, Андрей. У мамы и суп вкуснее, и компот, и забота круглосуточная. А я тебе не нужна. Ты сам это доказал.
За дверью стало тихо. Потом — шаги вниз по лестнице.
Наталья прислонилась к двери и глубоко вдохнула.
Телефон зазвонил через минуту.
— Что вы творите? — голос Зинаиды Павловны резал слух. — Андрей звонит, говорит — ты его выгнала!
— Не выгнала. Предложила остаться там, где его сердце и желудок.
— Что это значит?
— Что он последние пять лет живёт у вас, а не со мной. Пусть так и будет официально.
— Да как ты смеешь! Мой сын — приличный человек, о матери заботится! А ты, неблагодарная, истерики устраиваешь!
— Зинаида Павловна, вы хотели сына себе — получили. Насовсем. Поздравляю.
Наталья отключила телефон.
Ирина приехала вечером с тортом.
— У нас праздник?
— Можно и так сказать.
— Наташка, я тобой горжусь. Честно. Думала, до пенсии будешь мучиться.
— Я тоже так думала.
Они сидели на кухне и ели торт. За окном темнело. Телефон вибрировал: Андрей, Зинаида Павловна, снова Андрей.
— Ответишь?
— Нет. Завтра. Или послезавтра. Когда успокоятся.
— А что скажешь?
Наталья пожала плечами:
— Что готова обсудить раздел имущества. Квартиру продадим, деньги поделим, разойдёмся.
— А он?
— Пусть живёт с мамой. Там ему и место.
Ирина подлила чаю:
— Слушай, а ведь она теперь его насовсем получила. Повезло, да?
Наталья вдруг рассмеялась:
— Я об этом не подумала. Это же её победа. Двенадцать лет боролась, чтобы сын был только её — и добилась.
— Как думаешь, рада?
— Первые полгода — точно. А потом посмотрим.
Наталья взяла ещё кусок торта. Она заслужила.
Через неделю Андрей позвонил снова. Голос был растерянный:
— Наташ, давай нормально поговорим.
— Давай.
— Не понимаю, что случилось. Мы же нормально жили.
— Мы не жили вместе. Существовали в параллельных мирах.
— Я к маме ездил, не к любовнице.
— В том и проблема. С любовницей я бы конкурировала. А с мамой — невозможно. Она всегда первая. И готовит лучше, и заботится правильнее.
— Преувеличиваешь.
— Когда я лежала с температурой под сорок, ты уехал к маме, чтобы не заразиться. Это факт.
Молчание.
— Ладно, это был перебор. Но мы можем исправить.
— Как?
— Буду реже ездить. Через день, например.
Наталья усмехнулась:
— Через день — это четыре раза в неделю. С ночёвкой?
— Иногда можно переночевать, если поздно.
— Ты себя слышишь?
Снова молчание.
— Мама говорит, ты на неё давишь через меня.
— Конечно, она так говорит. Во всём виновата я, а вы двое — идеальные.
— Не язви.
— Я не язвлю. Просто устала. Устала быть третьей лишней в собственном браке.
Наталья положила трубку.
Развод оформили через три месяца. Квартиру продали, деньги разделили поровну. Андрей на свою долю купил матери новый телевизор и сделал ремонт. Себе — ничего. Зачем, он ведь живёт с мамой.
Наталья сняла небольшую однокомнатную квартиру на окраине. И впервые за двенадцать лет почувствовала себя дома.
Ирина заходила каждую субботу. Пили чай, болтали о жизни.
— Слышала новость? — сказала как-то подруга. — Андрей маме машину купил. На её деньги от продажи дачи.
— Он же не водит.
— Теперь водит. Возит её. В поликлинику, в магазин, к подругам. По несколько часов в день за рулём.
— Что ж, каждому своё.
Наталья улыбнулась и поставила чайник.
За окном падал снег. В квартире было тепло и тихо.
И никто не звонил десять раз в день спросить, что она ела на завтрак.