📔Людмила Карвецкая «Принцип Самаэля»: рецензия Елены Крюковой
Писатель умеет погрузить в определенное состояние сразу, с первых абзацев.
Автор не подкрадывается к явлению, а обозначает его ясно, ярко, рельефно:
«Воздух в доме был наэлектризован тишиной — той, что наступает после крика, когда звук вырван с корнем, оставив после себя только звон в ушах и ощущение, будто пространство вот-вот лопнет. Это отсутствие висело в комнатах плотно, тягуче, обретая вес. Оно не просто заполняло пространство — оно вытесняло воздух».
Эта своеобразная словесная живопись, умение сжиться с героем (в данном случае с героиней), перевоплотиться, прожить жизнь того, кого изображаешь — признак несомненного художественного мышления.
А за живописью в полный рост встаёт человеческая трагедия.
Героиня повести, Лия, расстаётся с любимым. Уходит близкий человек, с которым были прожиты годы. И перед автором стоит непростая задача — показать одиночество. Апологетика одиночества, пожалуй, самая трудная — в особенности исследование женского одиночества; здесь легко скатиться в откровенные сантименты, в трафаретные обороты речи. У Людмилы Карвецкой так не происходит.
Одинокая женщина становится символом-знаком, философским концентратом, который изображён в этой прозе, как в безжалостном зеркале:
««Ты существовал все это время? Ждал этого момента, чтобы так случилось?!» — резко выкрикнула она. Вопрос был обращён не к Богу, в которого она не верила. И даже не к демону, в которого она тоже не верила. Он был обращён к самому принципу разрушения. К закону, по которому всё, что имеет форму, должно её потерять. К тишине после последнего слова».
И поход к врачу, что выписывает больной, погружённой в посттравматический стресс, загадочные таблетки, становится не просто поворотным пунктом искалеченного трагическим переживанием бытия, но таинственными вратами, что отныне открываются в совсем иную жизнь.
Эти врата прежде всего открываются в феномен сна. Сновидения.
🔻Продолжение на нашем портале.