Канун Крещения выдался таким, каким он и должен быть — хрустальным, звёздным и бездонным. Мороз, не просто щипавший щёки, а словно вышивавший на стёклах причудливые папоротники из инея, сковал город в бриллиантовый панцирь.
В такую ночь, по преданию, самое тонкое место года, грань между мирами истончается до прозрачности льда. И две подруги, Лена и Света, как и их бабушки когда-то, решились на старинную ворожбу.
Дело было не в простом любопытстве. Это был тихий, почти священный ритуал прощания с чем-то безвозвратно уходящим — с ушедшим годом, с несбывшимися «почему», с эхом невысказанных слов.
Они собрались не в обычной квартире, а в мастерской Светы — художницы. Воздух здесь пах скипидаром, льняным маслом и старой бумагой. Вместо привычного интерьера — мольберты с недописанными пейзажами, гипсовые маски, банки с кистями и натюрморт с гранатом, который Света писала уже неделю, пытаясь ухватить внутренний жар его зёрен.
— Всё по правилам, — шёпотом, словно боясь спугнуть саму возможность чуда, сказала Лена. Она достала из сумки большое круглое зеркало в старинной раме, купленное на блошином рынке. — Темнота, две свечи и полная тишина.
Они погасили верхний свет. Две восковые свечи, воткнутые в пустые бутылки из-под вина, отбросили на стены гигантские, пляшущие тени картин.
Мир сжался до ореола дрожащего пламени. Они сели друг напротив друга, положив зеркало между собой на старый сундук. В его глубь уходила бесконечная тёмная галерея отражений свечей, похожая на портал в иное измерение.
— Загадывай, — прошептала Света, глядя в глаза подруги сквозь зеркальную бездну.
Но они гадали не на суженых-ряженых. Их вопросы, неозвученные, витали в воздухе, гуще запаха воска.
«Придёт ли вдохновение?» — думала Света, и её взгляд скользнул к незаконченному полотну, где гранат лежал, как застывшее сердце. Она боялась, что её дар — лишь мимолётный гость, который вот-вот уйдёт, оставив после себя лишь холсты и чувство пустоты.
«Заживёт ли эта тихая боль внутри?» — думала Лена, недавно пережившая потерю, которую носила в себе, как маленький, гладкий, холодный камешек. Она искала не лица жениха, а знак — знак того, что жизнь снова обретёт цвета, ярче, чем на картинах подруги.
Минуты тянулись, превращаясь в вечность. Лена вглядывалась в зеркальную даль до рези в глазах. И вдруг… неясный силуэт в глубине пошевельнулся. Но это был не мужской профиль. Это было похоже на движение ветки за окном, на игру дрожащего света.
Сердце ёкнуло. Вдруг это знак? Вдруг это душа того, о ком она думала, даёт о себе знать в эту волшебную ночь? Слёзы выступили на глазах, не от горя, а от этого щемящего, острого чувства связи, которая, кажется, прорвала даже непроницаемую гладь зеркала.
Света же увидела в зеркале не лицо, а… отражение своего граната на картине. Но в дрожащем свете свечи ягоды словно заалели, наполнились соком, и ей показалось, что она видит не изображение, а саму его суть — тёплую, живую, полную скрытых миров. Это было её чудо. Не призрак жениха, а голос собственного дара, прошептавший из зеркальной глубины: «Я здесь. Я настоящий. Пиши».
Внезапно одна из свечей с треском погасла, задутая невесть откуда взявшимся сквозняком. Девушки вздрогнули и перевели дух, словно всплывая из глубины. Ритуал был окончен.
Они молча смотрели друг на друга в полумраке, и на их лицах были не разочарование и не мистический ужас, а тихое, светлое удивление.
— Ты что-нибудь увидела? — наконец спросила Лена, вытирая ладонью слезу.
— Увидела, — кивнула Света, и её взгляд снова потянулся к мольберту. — Но не то, что ожидала. А ты?
— Я… почувствовала, — сказала Лена. И впервые за долгое время её улыбка была не печальной, а обнадёживающей, как первый луч в морозном окне.
Они не нашли в зеркалах судьбу. Они нашли в них самих себя — ту самую недостающую частицу ответа, которую бессознательно искали. Лена — знак, что любовь не умирает, а лишь меняет форму, становясь тихой, вечной звездой в памяти. Света — уверенность, что её творчество не призрак, а такая же плотная и реальная материя, как этот гранат, который завтра она допишет с новыми силами.
А за окном, в хрустальной крещенской ночи, уже чувствовалась та самая, ожидаемая всеми, очищающая и благословляющая сила. Завтра будет водосвятный молебен, звон колоколов и люди с ведрами прозрачной ледяной воды. Но этой ночью, в комнате, пахнущей красками и воском, две подруги уже совершили своё малое таинство. Они не узнали будущего. Они прикоснулись к настоящему — глубокому, трепетному и бесконечно дорогому, что прячется в самых потаённых уголках души.
И это было самое верное гадание из всех возможных.