В дверь позвонили и Лариса оторвалась от экрана. За окном уже было темно — девять вечера, а она только уселась за финальную правку презентации к завтрашнему совещанию. День выдался на редкость плотным: утром — авральный отчёт, в обед — видеозвонок с коллегами из Казани, вечером — ужин, стирка, посудомойка, уборка кухни и пятнадцать минут на травяной чай, выкроенных между рабочими сообщениями и напоминаниями об оплате коммуналки.
Она давно привыкла жить в режиме «много задач одновременно» — где отдых начинается не тогда, когда ты ложишься спать, а когда просто сидишь, ни о чём не думая, и чувствуешь, как напряжение медленно покидает тело.
И вот теперь — звонок. Неожиданный. Поздний. Ломающий хрупкий баланс вечера.
— Мам? Что-то случилось? — раздался голос Максима из коридора. Он как раз заваривал себе чай — последнее островок покоя перед тем, как снова погрузиться в код.
Сердце Ларисы ёкнуло. Светлана Игоревна никогда не приезжала без предупреждения.
С тех пор как они с Максимом переехали в эту двухкомнатную квартиру на окраине Москвы — в район, где ещё пахнет свежей штукатуркой, соседи не знают друг друга в лицо, а лифт иногда зависает между этажами — свекровь навещала их редко. И всегда заранее: «Завтра в три я у вас». Без вопросов. Без вариантов. Как будто уже стоит в прихожей и осматривает, всё ли в порядке.
— Заходи, мам. Что-то случилось? — повторил Максим, и в его голосе Лариса уловила тревогу. Он знал, как она относится к внезапным визитам. Особенно в такое время.
Она быстро сохранила файл, закрыла ноутбук и вышла в коридор.
Светлана Игоревна стояла в прихожей, не снимая плаща. В руках — тяжёлая сумка, явно набитая чем-то объёмным. Лицо — спокойное, как всегда. Но глаза… Глаза блестели тем самым особым светом, который Лариса научилась распознавать за пять лет замужества. Это был взгляд человека, пришедшего не просто так. Это был взгляд цели.
— Добрый вечер, Светлана Игоревна, — сказала Лариса, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё сжалось. — Проходите.
— Здравствуй, Лариса. — Свекровь кивнула, сняла туфли и, не дожидаясь приглашения, прошла в гостиную. Устроилась в кресле, поставила сумку рядом и посмотрела на сына. — Максим, принеси воды, пожалуйста.
Он исчез на кухне. Лариса опустилась на диван напротив, сложив руки на коленях. Инстинкт подсказывал: готовься.
Светлана Игоревна медленно оглядела комнату. Взгляд скользнул по шторам, которые Лариса шила сама, экономя на мастерской; по книжным полкам, где соседствовали учебники Максима, её папки с документами, парочка книг по психологии и редкие романы — роскошь, которую она позволяла себе раз в месяц; по телевизору на стене, выбранному неделями и купленному в кредит.
— Уютно устроились, — произнесла она негромко.
— Стараемся, — ответила Лариса осторожно.
Максим вернулся, протянул матери стакан, сел рядом. Его бедро прижалось к её — тёплое, живое. Этот маленький контакт дал ей силы. Она знала: он на её стороне. Пока.
Светлана Игоревна сделала несколько глотков, поставила стакан.
— Я приехала по важному делу, — начала она. — Нужно поговорить о семейном. О Кате.
Катя. Сестра Максима. Тридцать один год, и, кажется, ни одного дня официальной работы. Или работала — Лариса не была уверена, потому что история постоянно менялась: то она искала себя, то болела, то начальство было несправедливым, то коллектив — токсичным. Однажды Лариса услышала, как свекровь говорила подруге: «У неё же тонкая психика!» — и в этом тоне звучала не забота, а почти гордость.
— Что с Катей? — настороженно спросил Максим.
— Ничего страшного. Просто… — Светлана Игоревна вздохнула. — Вы здесь, в своей квартире, оба работаете, получаете хорошие деньги. А Катя ютится со мной в однушке. Ей тридцать один, а у неё ни своего угла, ни личной жизни, ни перспектив. Как она может устроить судьбу, если даже жить нормально не может?
Лариса почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она знала, к чему это ведёт.
— Мам, — сказал Максим, — мы с Ларисой вкалываем, чтобы выплачивать ипотеку. Ты же знаешь.
— Знаю. И горжусь вами. Но разве семья не должна помогать друг другу? Разве сестра — не самый близкий человек после матери?
— Конечно, — осторожно согласился он. — Но при чём тут мы?
— Я уже не молодая, — продолжила свекровь. — Мне шестьдесят два. Я всю жизнь тянула Катю одна. Ты вырос, стал на ноги, нашёл хорошую жену. А у Кати… не сложилось. Это не её вина. Просто так вышло. Кому-то везёт больше, кому-то меньше. Но она — твоя кровь.
Лариса сжала зубы. Она помнила, как в первый год замужества Светлана Игоревна сказала: «Ты у нас умная, Лариса. Главное — чтобы сердце было на месте». Тогда это звучало как комплимент. Теперь — как угроза.
Максим молчал, но Лариса видела, как напряглись его скулы.
— Что именно вы предлагаете? — спросила она, и голос вышел суше, чем хотела.
Свекровь перевела на неё внимательный взгляд.
— Разменять вашу квартиру. Вы переедете в однокомнатную, а Кате возьмём студию. Небольшую, скромную. Ей много не нужно — просто своё пространство.
Тишина повисла плотной завесой. Где-то за окном проехала машина.
— Мы платим ипотеку, — сказала Лариса. — У нас ещё десять лет выплат. Мы не можем просто так разменять жильё.
— Можете, — спокойно возразила свекровь. — У вас хорошие зарплаты.
— Почему мы должны увеличивать свои расходы ради Кати? — вырвалось у Ларисы.
— Потому что вы — семья. Потому что живёте как на курорте, пока сестра считает копейки. Это называется справедливость.
— Мы не на курорте, — вмешался Максим. — Мы пашем по двенадцать часов.
— В тёплой квартире, за компьютером, — усмехнулась Светлана Игоревна. — А я в твоём возрасте на двух работах вкалывала. И никогда не жаловалась. А Катя… у неё психика тонкая. Ты же знаешь, она в детстве болела.
Лариса вспомнила Катю на дне рождения свекрови три месяца назад: целый вечер в телефоне, жалобы на платье, торт, усталость. Ни следа болезни — только привычка перекладывать ответственность на других.
— Максим, — сказала она, — нам нужно поговорить наедине.
— Зачем? — быстро вмешалась свекровь. — Я не чужая.
— Именно поэтому — наедине, — твёрдо ответила Лариса. — Пойдём, Макс.
На кухне она плотно закрыла дверь.
— Я знаю, что ты скажешь, — пробормотал он.
— Тогда скажи сам.
— Ты скажешь, что это безумие. Что Катя — взрослый человек и должна сама о себе заботиться.
— И ты не согласен?
— Я согласен. Но она моя сестра. И мама… ей тяжело. Может, нам правда стоит помочь?
— Помочь — это дать удочку, а не рыбу, — сказала Лариса. — Оплатить курсы, помочь с резюме, дать денег на первое время. А не отдавать нашу квартиру!
Она напомнила ему, как они копили на первоначальный взнос: два года на двух работах, отказ от отпусков, кафе, новой одежды. Как он ходил в дырявых кроссовках, потому что жалко было тратить.
— А теперь твоя мама говорит, что мы живём как на курорте?
Максим молчал.
— Я тоже семья, — добавила Лариса тихо. — Я твоя жена. Или это ничего не значит?
Он вздрогнул.
— Значит. Конечно, значит.
— Тогда пойдём и скажем ей «нет». Чётко. Без «может быть».
Они вернулись в гостиную. Светлана Игоревна сидела с таким видом, будто слышала всё.
— Ну что, решили? — спросила она с лёгкой иронией.
— Мама, — начал Максим, сжав руку Ларисы, — мы не будем размениваться. Это наша квартира.
— То есть ты отказываешь сестре?
— Нет. Мы поможем по-другому. Но отдавать жильё — не будем.
— Не «отдавать», а поделиться, — поправила свекровь. — Всем будет хорошо.
— Нет, — сказала Лариса. — Нам будет плохо. Мы потеряем метры, увеличим платежи, будем жить хуже — ради человека, который даже не пытается помочь себе.
— Ты кто такая, чтобы судить Катю? — резко спросила Светлана Игоревна.
— Я та, кто знает: в тридцать лет нельзя жить за чужой счёт. Работа кассиром — не унизительно. Унизительно — просить брата решать твои проблемы.
Свекровь встала. Лицо побелело.
— Значит, так. Я всё поняла. Максим, жаль, что ты послушал жену, а не мать. Когда Катя окажется на улице — вспомнишь этот разговор.
Дверь хлопнула.
Две недели прошли в тишине. Светлана Игоревна не звонила. Максим пытался связаться — безуспешно. Катя написала: «Мама сказала, ты выбрал жену вместо семьи».
А потом, в пятницу, Ларисе пришло сообщение:
«Это Катя. Встретимся завтра в „Шоколаднице“ на Арбате. В два».
Максим просил не ехать. Но Лариса поехала.
Катя сидела у окна — худая, уставшая, с тёмными кругами под глазами.
— Я не хочу жить так дальше, — прошептала она. — Но боюсь. Не умею ничего.
Лариса посмотрела на неё — не как на соперницу, а как на человека, запутавшегося в собственной жизни.
— Я не дам тебе квартиру, — сказала она. — Но оплачу два месяца терапии. И помогу найти работу. При условии, что ты будешь стараться.
Катя заплакала.
— Спасибо, — всхлипнула она. — Я постараюсь.
Они говорили долго. Без обид. Без претензий.
Вечером Лариса рассказала всё Максиму. Он обнял её.
— Ты удивительная.
— Я просто не хочу, чтобы кто-то жил за чужой счёт, — ответила она. — Даже если это твоя сестра.
Прошло несколько недель. Катя начала ходить к психотерапевту. Устроилась на спокойную работу.
А однажды утром пришло короткое сообщение от Светланы Игоревны:
«Спасибо за помощь Кате. Я ошибалась».
Максим долго смотрел на экран.
— Может, у нас всё-таки получится быть одной семьёй. Не идеальной. Но настоящей.
— Главное — чтобы у каждого было своё пространство, — улыбнулась Лариса.
И впервые за долгое время она поверила, что это возможно