Добавить в корзинуПозвонить
Найти в Дзене
FOXISORANGE

Про невидимку

Многие думают, что нарциссическая травма рождается от постоянных сравнений и непринятия. Нет. Травма начинается с ощущения, что ты лишний. Мои родители были слишком молодыми, чтобы быть родителями (19 и 20). Им хотелось жить, гулять, учиться, выяснять отношения. А тут я. Кричащий, требующий, мешающий комок. Я росла как переходящее знамя: меня постоянно «ссылали». То к одной бабушке, то к другой. Забывали в садике, школе, на пляже. Забивали на здоровье, проблемы. Не со зла: они просто были детьми, не готовыми к детям. А я быстро усвоила: я — помеха, я лишняя в своей семье. Помню, как в четыре года я искала свою «настоящую семью» среди незнакомых лиц в автобусе. А дома превращалась в «золотого ребенка»: тихого, невидимого, замершего. Я могла часами сидеть в углу, перебирая игрушки. Я никогда ничего не просила, не ныла «мне скучно», не лезла. Боялась: стану слишком громкой или неудобной — и меня окончательно сдадут в камеру хранения. Стыд стал моим спутником лет с трёх. Я чувствовала

Про невидимку

Многие думают, что нарциссическая травма рождается от постоянных сравнений и непринятия. Нет. Травма начинается с ощущения, что ты лишний.

Мои родители были слишком молодыми, чтобы быть родителями (19 и 20). Им хотелось жить, гулять, учиться, выяснять отношения. А тут я. Кричащий, требующий, мешающий комок.

Я росла как переходящее знамя: меня постоянно «ссылали». То к одной бабушке, то к другой. Забывали в садике, школе, на пляже. Забивали на здоровье, проблемы. Не со зла: они просто были детьми, не готовыми к детям.

А я быстро усвоила: я — помеха, я лишняя в своей семье. Помню, как в четыре года я искала свою «настоящую семью» среди незнакомых лиц в автобусе. А дома превращалась в «золотого ребенка»: тихого, невидимого, замершего.

Я могла часами сидеть в углу, перебирая игрушки. Я никогда ничего не просила, не ныла «мне скучно», не лезла. Боялась: стану слишком громкой или неудобной — и меня окончательно сдадут в камеру хранения.

Стыд стал моим спутником лет с трёх. Я чувствовала себя плохой, неправильной, не такой, как «нормальные» дети. Это знание жило где-то в глубине, под кожей.

В этой системе координат школа стала моим единственным шансом стать видимой и нужной. Я быстро выучила жестокое правило: меня замечают, только когда мной можно гордиться, желательно публично.

Учеба стала моей жизнью. Помимо пятерок, за которые можно было купить одобрение, я сбегала в книги от стыда. Да, в 7 лет я оставалась «тихоней», сгорающей от стыда, если с ней хотели дружить.

За пятерки я получила сигнал «ок», за грамоты — одобрение, а за четверки могло последовать насилие. Или унижение, или ремень.

Тройка же означала, что я бракованная. Что я не оправдала своего нахождения в этой семье. Я должна была быть идеальной функцией, машиной по производству грамот и похвальных листов. Права на ошибку, права быть живым человеком у меня не было.

Помимо оценок, спасала уборка (которую я до сих пор люблю). Убирая, читая, получая «отлично», я ненадолго материализовалась. Это был побег из пустоты небытия. Пустоты, которая позже и стала моим «Я»…

(продолжение следует)

#апельсиновоесамораскрытие