Дед всегда был жадным.
Жадным до денег, до вещей, до жизни. Даже умирая, в агонии, он цеплялся скрюченными пальцами за край одеяла, словно пытаясь утащить материю с собой в могилу.
Хоронили мы его в закрытом гробу. Не из-за травм, а потому что лицо его перекосило такой яростной злобой, что соседи отводили глаза.
Перед тем как крышку заколотили, местная плакальщица, баба Нюра, туго подвязала ему отвисшую челюсть белым платком.
— Чтоб не щелкал, — буркнула она мне. — Зубов-то своих нет, а жрать все равно хочет. Пусть смирно лежит.
Я остался в доме один. Наследство, продажа, бумаги — дел было на неделю.
Первые три дня прошли в тишине.
А на четвертую ночь я проснулся от звука.
Это было не шарканье и не скрип половиц.
Это было влажное, ритмичное чавканье.
Чвяк. Чвяк. Глот.
Звук шел снизу. Из подпола, где хранились запасы на зиму.
Сначала я подумал — крысы добрались до мешков. Взял фонарик, спустился, отодвинул тяжелую крышку люка.
Луч света выхватил полки с соленьями, ящики с картошкой... и фигуру в углу.
Дед сидел на земляном полу.
Он не должен был там быть. Он должен был лежать на погосте, под двумя метрами тяжелой глины.
Но он сидел здесь.
Его тело изменилось. Оно стало каким-то... рыхлым. Оплывшим. Словно кости внутри растворились, оставив только тяжелую, плотную плоть, похожую на сырое тесто.
Он медленно поднял голову.
Белый платок, которым подвязали челюсть, сполз на шею, превратившись в грязную удавку. Рот был широко открыт.
Там не было зубов. Только черная, влажная пустота и бледный, распухший язык, который вяло шевелился.
Дед смотрел на меня.
В его глазах не было смерти. В них был тот же властный, тяжелый, свинцовый взгляд, от которого я цепенел в детстве, когда он брался за ремень. Взгляд Хозяина.
— Дед? — мой голос дрогнул и сорвался.
Он не ответил словами. Он не мог говорить.
Он издал горловой, требовательный звук:
— А-а-ам...
И открыл рот еще шире, вытягивая шею, как птенец.
Я хотел убежать. Захлопнуть люк, завалить его мебелью, поджечь дом и уехать в город.
Но я не смог сдвинуться с места.
Это был не гипноз. Это был детский, животный страх перед ним, вбитый в подкорку за двадцать лет. Я привык подчиняться. Я привык, что его слово — закон. И даже смерть не отменила этот рефлекс.
Я почувствовал тошнотворную смесь ужаса и... жалость. Иррациональную жалость к этому беспомощному, голодному существу.
«Он же не может сам. У него зубок нет. Я должен».
Я, как во сне, пошел на кухню. Отрезал ломоть черного хлеба.
Вернулся к люку. Бросил хлеб вниз.
Дед неуклюже поймал его мягкими, бескостными пальцами. Поднес ко рту. Попытался укусить деснами.
Хлеб выпал. Дед захныкал. Тонко, визгливо, обиженно.
— А-а-ам! — он протянул хлеб мне.
Я понял.
Меня скрутило спазмом отвращения, но ноги сами понесли меня вниз, по скрипучей лестнице.
Я сел перед ним на колени в сырую землю.
Я откусил кусок хлеба.
Я начал жевать. Долго, тщательно, смешивая крошки со слюной, превращая еду в клейкую, теплую кашицу. В мякиш.
Дед открыл рот и придвинулся. От него пахло сыростью и плесенью.
Я наклонился и сплюнул пережеванную массу ему в глотку.
Он сглотнул. Громко, с жадным наслаждением.
И улыбнулся одними губами.
Так началась моя служба.
Я не мог уехать. Утром я собирал вещи, но как только солнце садилось, меня накрывало чувство вины. «Как он там один? Голодный».
Он стал моим паразитом. А я — его внешним желудком.
Рацион менялся. Хлеба ему стало мало. Его тело требовало белка.
Он хотел мяса.
Я варил курицу, говядину. Жесткую, деревенскую, волокнистую.
Я сидел в сыром подвале часами.
Я жевал.
Мои челюсти болели так, словно их вывихнули. Эмаль зубов стиралась. Слюнные железы распухли.
Я жевал мясо, превращая его в паштет в собственном рту, и кормил его изо рта в рот.
Кусь. Жев-жев-жев. Плюх.
Он глотал и требовал еще, стуча пяткой по земляному полу.
Шла вторая неделя.
Я посмотрел на себя в зеркало в прихожей.
Из мутного стекла на меня глядел глубокий старик.
Мои щеки впали. Кожа стала серой, пергаментной, сухой. Волосы поредели. Я похудел на пятнадцать килограммов.
Я почти не ел сам — меня физически тошнило от вида любой еды.
Вся моя жизненная сила, вся энергия уходила в процесс пережевывания. Я отдавал ему не калории. Я отдавал ему свою витальность. Свою жизнь. Через слюну.
А в подвале происходили страшные перемены.
Вчера я спустился с кастрюлей вареной свинины.
Дед больше не сидел в углу бесформенной кучей.
Он стоял.
Его тело налилось силой. Рыхлость ушла, мышцы стали твердыми. Кожа порозовела, трупные пятна исчезли, глубокие морщины разгладились.
Он выглядел моложе, чем я его помнил при жизни. Ему на вид было не больше сорока.
Только рот оставался прежним — беззубым, требовательным провалом.
Он подошел ко мне. Его походка была упругой, хищной.
Он положил тяжелую, горячую руку мне на плечо. Сжал. Погладил по шее.
Так хозяин гладит рабочую лошадь, проверяя холку.
И открыл рот.
Я жевал свинину, давясь слезами бессилия.
Я видел, как с каждым моим глотком его плечи становятся шире. Как седые волосы темнеют, наливаясь цветом воронова крыла.
Он высасывал меня до дна.
Жадность не дала ему уйти на тот свет. Он нашел лазейку. Он вернулся, но не призраком. Он вернулся паразитом. «Мякишем».
Сегодня я проснулся на полу в кухне. У меня нет сил встать. Ноги не держат.
Мои зубы шатаются. Один выпал прямо на линолеум.
А снизу, из подпола, доносится требовательный, уверенный стук.
Тяжелая крышка люка легко отлетает в сторону.
Оттуда выходит мужчина. Крепкий, высокий, кровь с молоком. В грязном, но целом похоронном костюме, который трещит по швам на широких плечах.
Он улыбается мне моими губами.
Он подходит ко мне, легко, одной рукой поднимает меня за шкирку, как щенка, и сажает на стул.
Ставит передо мной миску с сырым фаршем.
— Жуй, Андрюша, — говорит он гулким, сытым голосом, хотя губы его почти не шевелятся, а внутри рта — чернота. — Жуй хорошо. Дедушке нужно расти.
Я дрожащей рукой беру горсть сырого фарша. Кладу в свой беззубый рот.
И начинаю жевать.
Я не могу остановиться. Я не могу ему отказать.
Я буду жевать, пока не сотру десны в кровь. Пока не стану пустой оболочкой.
А он пойдет дальше. Он молод, полон сил. И мир полон еды.
Все персонажи и события вымышлены, совпадения случайны.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страшныеистории #психология #деревенскиеистории