Стук пластикового колпачка о столешницу напоминал нервную дробь дятла, решившего продолбить дыру в моей голове. Слава не сидел на месте: он ерзал на табурете, дергал ногой и то и дело поглядывал на настенные часы, словно отсчитывал секунды до взрыва. Я намеренно медленно размешивала сахар в чашке, наблюдая, как чаинки закручиваются в водоворот.
— Мама, ну сколько можно мешать? — не выдержал сын, резко отодвигая мою кружку в сторону. — Лена в машине ждет, у нас запись к нотариусу через час, а нам еще в МФЦ успеть надо.
Он сунул руку во внутренний карман куртки, которую так и не снял, и выложил передо мной папку. Бумаги легли на клеенку с тяжелым, плотным шелестом. Слава потел, хотя окно было приоткрыто, и по кухне гулял прохладный октябрьский сквозняк.
— «Мама, подпиши, это на субсидию», — торопил сын, тыча пальцем в нижнюю часть листа. — Это новая федеральная программа, «Активное долголетие». Лена с таким трудом выбила для тебя место!
Я посмотрела на сына поверх пара. Родное лицо, знакомые с детства вихры, только вот взгляд бегающий, затравленный. В уголках губ скопилась белесая пена, а воротник рубашки потемнел от влаги. Он напоминал студента, который не выучил билет и пытается заговорить зубы строгому профессору.
— На какую субсидию, Славик? — голос мой предательски дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. — Мне вроде бы всё автоматически приходит, я же ветеран труда.
— Ой, мам, ты как маленькая! Автоматически у нас только долги начисляют. — Он нервно хохотнул, но смех вышел лающим, неприятным. — Это путевка в санаторий, в области. Сосны, воздух, процедуры для суставов. А пока ты там отдыхаешь, мы квартиру под охрану сдадим, чтобы жулики не залезли. Тут просто согласие на управление имуществом нужно и доверенность, чтобы я коммуналку платил.
Он говорил быстро, рублено, глотая окончания слов. Так говорят люди, которые боятся тишины, потому что в тишине ложь становится слишком очевидной. Я перевела взгляд на коридор. Там, у вешалки, стояли огромные мужские кроссовки сорок пятого размера, но Слава в своей спешке даже не обратил на них внимания.
— Санаторий — это хорошо, — задумчиво протянула я, касаясь пальцами бумаги. — Спина и правда ноет к дождю.
— Вот! Лена так и сказала: «Надо маму лечить, пока не поздно». Подписывай вот тут, где галочка. Ручка пишет? На, возьми мою.
Пластиковый корпус ручки был влажным и горячим от его ладони. Я взяла её, повертела в пальцах. Слава подался вперед, затаив дыхание, его зрачки расширились, поглощая радужку. Он уже видел этот росчерк, уже мысленно переставлял мебель в моей гостиной.
— Славик, — я отложила ручку. — А где мои очки? Без них буквы расплываются, как мошки в тумане.
Лицо сына перекосило. На секунду маска заботы сползла, обнажив чистое, концентрированное раздражение. Он ударил ладонью по столу, заставив ложечку в моей чашке звякнуть.
— Да зачем тебе читать?! Там стандартный бланк, бюрократия сплошная! Мам, мы опаздываем! Лена сейчас поднимется и скандал устроит, ты же знаешь её характер!
— Я не могу подписывать то, что не вижу, сынок. Это... непрофессионально. Подай футляр с подоконника. Бордовый такой.
Слава выругался сквозь зубы — тихо, но я услышала. Он вскочил, опрокинув стул, метнулся к окну, схватил очечник и швырнул его мне. Футляр проскользил по столу и ударился о мою руку. Это было больно. Не физически — душевно.
Я медленно достала очки. Надела. Мир обрел резкость. Буквы перестали плясать и выстроились в ровные, безжалостные шеренги приговора.
Я начала читать.
Это было не заявление на путевку.
Это не был договор с охранным агентством.
Это была генеральная доверенность.
«...доверяю гр. Вячеславу Петровичу Волкову управлять и распоряжаться всем моим имуществом, в том числе продавать, менять, дарить, закладывать квартиру по адресу...»
А под доверенностью лежал еще один лист. Предварительный договор мены. Мою трехкомнатную квартиру в центре меняли на «жилое строение» в СНТ «Березка».
Я перечитала дважды. СНТ «Березка». Наша старая дача. Щитовой домик, который мы с покойным мужем лепили из того, что было, в голодные девяностые. Удобства во дворе, вода по часам, щели в окнах, через которые зимой наметает сугробы прямо на пол.
Я подняла глаза на сына. Теперь я смотрела на него не как мать, а как судья.
— Славик, — тихо произнесла я. — А тут написано, что я даю тебе право продать квартиру. А сама еду... в «Березку»? Это такой новый санаторий?
Слава дернулся, словно получил пощечину. Лицо его пошло красными пятнами, шея надулась.
— Мам, это формальность! Юридический нюанс! — затараторил он, начиная жестикулировать. — Ты не понимаешь! Квартира на тебе висит мертвым грузом, налоги растут. А нам с Леной ипотеку не дают без первоначального взноса, у нас дети планируются! Если квартира будет на мне, мы сможем взять кредит под залог. Это просто перекладывание бумажек!
— А меня — в «Березку»? — уточнила я, чувствуя, как внутри разливается ледяное спокойствие.
— Да что ты заладила! Лена сказала, старикам полезно на земле жить! — он почти кричал, брызгая слюной. — Там воздух! Там тишина! Мы домик утеплим, обогреватель привезем. Будешь огурчики выращивать, как ты любишь. Мы будем приезжать, шашлыки жарить. Это забота, мама! Мы о твоем здоровье думаем, тебе в городе вредно!
Я слушала и слышала не голос сына, а голос его жены. Лены, которая называла меня «эта старая перечница» за моей спиной. Лены, которая ненавидела детей и называла их «спиногрызами», но теперь вдруг заговорила о внуках ради квадратных метров.
Он говорил про «утеплим», но я помнила, как три года просила его прибить одну доску на крыльце.
Он говорил про «заботу», но я видела перед собой мужчину, который уже мысленно похоронил меня в том дачном домике, чтобы я не мешала его евроремонту.
Я сняла очки. Аккуратно сложила дужки. Щелк.
— О здоровье заботитесь? Это похвально. — Я улыбнулась одними губами. — Я бы с радостью переехала на дачу, сынок. И квартиру бы вам отдала. Зачем мне одной три комнаты?
Слава шумно выдохнул, плечи его опустились. На лице появилось выражение торжества.
— Ну вот! Я же говорил Лене, что ты поймешь! Ты у нас золотая! Давай ручку, подписывай, и поехали.
— Но есть одна юридическая закавыка, — перебила я его жестко.
Слава замер с протянутой рукой. Его улыбка сползла, превратившись в гримасу страха.
— Какая? Паспорт просрочен? Документы потеряла?
— Нет. Документы в порядке. Просто квартира уже... занята. Я заключила контракт.
— Контракт? — Слава побледнел до синевы. — Какой контракт? Ренту оформила? На кого?! На соседку Тоньку? Мама, ты с ума сошла?! Тебя же отравят! Лена меня убьет!
Он схватился за голову, раскачиваясь из стороны в сторону.
— Нет, не рента. И Тонька не при чем. Я не отдала квартиру сектантам. Я заключила договор персонального фитнес-сопровождения с проживанием тренера.
Повисла пауза. Такая плотная, что её можно было резать ножом. Слышно было только тяжелое дыхание Славы и гул холодильника.
— Чего?! — прохрипел сын. — Какого тренера? С проживанием? Мам, тебе седьмой десяток! Ты из подъезда с палочкой выходишь!
— Ну, ты же сам сказал — здоровье надо беречь. — Я расправила плечи. — Лена права, движение — это жизнь. Вот я и наняла специалиста топ-уровня. На свои «гробовые», Славик. Решила, что лучше потрачу их на жизнь, чем на лакированный ящик.
— Ты... Ты потратила похоронные деньги на альфонса?! — взвизгнул Слава.
В этот момент дверь ванной комнаты открылась.
В коридор повалили клубы ароматного пара. Пахло не валерьянкой и не старостью, а дорогим гелем для душа, ментолом и мужской силой.
Из тумана вышел Игорь.
Ему было около тридцати пяти. Мощный, с рельефным торсом, на котором блестели капли воды. Полотенце небрежно повязано на бедрах. Он вытирал темные волосы, и каждое его движение излучало уверенность хищника, находящегося на своей территории.
Славик открыл рот. Он переводил взгляд с меня на этого атлета и обратно, и в его глазах рушился мир.
— Галина Дмитриевна, пульс проверили? — пробасил Игорь бархатным баритоном, не глядя на гостя. — Мы немного выбились из графика. Белковый коктейль готов? Нам нужно закрыть анаболическое окно.
Он подошел к столу, взял шейкер и начал энергично встряхивать его. Мышцы на его руках перекатывались, как живые существа.
— Игорь, познакомься, — я кивнула на окаменевшего сына. — Это Вячеслав. Мой сын. Принес мне путевку в дачный сарай.
Игорь замер. Медленно поставил шейкер. Повернулся к Славе. Взгляд его темных глаз стал тяжелым, оценивающим. Он посмотрел на моего сына как на неисправный тренажер, который проще выбросить, чем чинить.
— В сарай? — переспросил Игорь тихо, но от этого тона у меня мурашки побежали по коже. — Вячеслав, мы же обсуждали с вашей матушкой стратегию. Сырость и холод разрушают суставы. Кортизол убивает результат тренировок. Вы хотите саботировать наш прогресс?
Он сделал шаг к Славе. Тот инстинктивно вжался в подоконник, прижимая папку к груди как щит.
— Я... Я не саботировать... Это для пользы... Свежий воздух...
— Воздух у нас по расписанию, — отрезал Игорь. — И планы у нас амбициозные. Мы, Слава, готовимся к марафону. Десять километров для начала. У Галины Дмитриевны потрясающий потенциал.
— К марафону? — Слава посмотрел на меня с ужасом. — Мам? Ты?!
— А что такого? — я пожала плечами, чувствуя себя победительницей. — Кето-диета, Славик. Никаких пирожков, только белок и овощи. И, знаешь, давление как у космонавта.
— Мам... А Лена? Что я скажу Лене?! — взвыл он. — Она уже задаток дизайнеру отдала! Пятьдесят тысяч! Она меня со свету сживет!
Я встала и подошла к сыну вплотную.
— Скажи Лене, что спальня занята. Мы там с Игорем растяжкой занимаемся. Ему нужно пространство для маневров.
Слава покраснел так, что казалось, у него сейчас кровь брызнет из ушей.
— И кстати, — добавил Игорь, положив тяжелую ладонь на плечо Славы. Тот подогнул колени под этим весом. — Для идеальной подготовки нам нужна база на свежем воздухе. Городской парк загазован. Так что мы, пожалуй, рассмотрим ваше предложение насчет дачи. Заедем туда на всё лето.
— К нам?! — прохрипел Слава. — Но мы там с друзьями... Лена не любит гостей...
— Вот и славно, — улыбнулся Игорь, но улыбка эта была звериной. — Мы там оборудуем воркаут-зону. Турники, брусья. А вы пока можете здесь пожить, на раскладушке. Если будете соблюдать режим тишины после двадцати одного ноль-ноль.
Слава вырвался из-под руки тренера, схватил свои бумаги, комкая их в кулаке.
— Вы... Вы психи! Это секта! Я опеку вызову! Я тебя недееспособной признаю! — заорал он, пятясь в коридор.
— Попробуй, — спокойно ответила я. — Только учти: Игорь — сертифицированный реабилитолог с медицинским образованием. А я прямо завтра пойду к нотариусу и оформлю завещание. На фонд защиты амурских тигров.
Хлопнула входная дверь. Стены задрожали.
Я опустилась на стул. Ноги вдруг стали ватными, руки затряслись. Адреналин отступал, оставляя после себя опустошение и горечь. Каким бы он ни был, он мой сын. И видеть его таким жалким было больно.
Игорь перестал играть роль. Он подошел, присел передо мной на корточки, взял мои ледяные руки в свои горячие ладони.
— Сто десять на семьдесят, — определил он на глаз. — Галина Дмитриевна, дышите. Вдох-выдох. Этот человек не стоит вашего инфаркта.
— Он мой сын, Игорек, — прошептала я. — Я ему пеленки стирала...
— Родственники — это те, кто бережет, а не те, кто метры делит, — жестко сказал он. — Вы его не потеряли, Галина Дмитриевна. Вы просто увидели его настоящее лицо.
Он встал, налил воды в стакан.
— Ну что, стресс сняли? Теперь по плану коктейль и музыка.
— Включай, — кивнула я, вытирая злую слезу. — Что-нибудь громкое.
Через минуту кухню наполнили ритмы фанка. Я смотрела в окно на серую осень, но страха больше не было. Была злость. Хорошая, спортивная злость, которая заставляет идти вперед, когда силы на исходе.
Эпилог
Прошло два часа. Мы с Игорем разбирали кладовку, освобождая место для гантелей, когда мой телефон на столе ожил.
Звонок был не от сына. На экране высветилось имя «ЛЕНА».
Я посмотрела на Игоря. Он кивнул, продолжая удерживать тяжелую коробку одной рукой.
— Алло? — ответила я, включив громкую связь.
— Галина Дмитриевна? — Голос невестки был сладким, как патока с ядом. — Славик мне тут такие сказки рассказал. Про тренера, про марафон... Вы, наверное, таблетки утром забыли выпить?
— Я прекрасно себя чувствую, Лена.
— Это хорошо, — тон её резко сменился, став стальным и холодным. — Потому что мы с адвокатом уже готовим документы. Если вы не подпишете дарственную добровольно завтра до обеда, мы подаем иск о признании вас недееспособной.
Славик записал ваш разговор на диктофон. Ваши слова про «потраченные гробовые» и странного мужчину в доме судья оценит однозначно. Санаторий вам все-таки светит, Галина Дмитриевна. Только психоневрологический. У вас сутки на раздумья.
В трубке раздались гудки.
Я медленно опустила руку с телефоном. Игорь аккуратно поставил коробку на пол. В его глазах больше не было веселья.
— Значит, война? — тихо спросил он.
— Значит, война, — ответила я и впервые за день почувствовала себя по-настоящему живой. — Доставай, Игорь, ту папку с антресоли. Ту, синюю. Они хотят суд? Они его получат. Но судить будут не меня.
Я посмотрела на темный экран телефона. Игра только начиналась, и они еще не знали, с кем связались.
2 часть можно прочитать тут!
Напишите, что вы думаете об этой истории! Мне будет очень приятно!
Если вам понравилось, поставьте лайк и подпишитесь на канал. С вами был Джесси Джеймс.
Все мои истории являются вымыслом.