Это не выдуманная история. Это судьба двух конкретных мальчиков. Я знаю несколько таких историй.
В двенадцать лет их судьбы разошлись, как разошлись бы два ручья, один из которых уходит в стоячее болото, а другой — в полноводную реку. Серёга и Лёха попали в детдом почти одновременно — оба из семей, где слово «забота» было пустым звуком. Матери пили, отцов не помнили вовсе.
Первые месяцы в детском доме казались раем: чистая постель, горячая еда пять раз в день, новые куртки к зиме. Всё давалось на блюдечке, без усилий. Их даже не приучали к элементарному — зачем? Штат нянечек и воспитателей всё делал за них: убирал, стирал, даже носки порой разложат у кровати. Они жили в аквариуме, где корм летит прямо в рот, а стекла моют другие.
Лёхе повезло. Вернее, ему сначала так не казалось. Его забрал фермер из дальнего района, дядя Коля, суровый мужчина с руками, исчерченными трещинами и шрамами. На ферме было страшно и тяжело.
В пять утра — подъём, кормить кур, свиней, доить корову. Потом завтрак, который нужно было готовить самому: яичницу, кашу. Дядя Коля показывал один раз, потом говорил: «Теперь твоя очередь». Лёха плакал от усталости, звонил Серёге и жаловался: «Здесь каторга, всё болит, хочу назад».
Серёга посмеивался: «Дурак, сам согласился. А у нас тут рай». Он жил в своём аквариуме, где по расписанию были «трудовые дежурства» — подметание коридора раз в неделю под присмотром. Всё остальное делали тёти. Он не знал, как заварить чай, если нет кипятка в кулере. Не знал, что делать с грязной футболкой, кроме как бросить её в общий бак.
А Лёха втягивался. Сперва из страха перед дядей Колей, потом — из гордости, когда сам замесил первый хлеб и тот получился. Потом — потому что увидел результат: выращенные им морковь и картошка, ухоженные животные, которые его узнавали. Жалость к себе сменилась уважением. Он научился не бояться работы. И научился главному — ответственности. Ферма не прощала ошибок: забыл закрыть калитку — куры разбегутся, проспал дойку — коровы будут мучиться.
Они перезванивались, но разговор становился всё короче. Серёга рассказывал про новые планшеты в детдоме и соревнования по FIFA. Лёха — про то, как построил с дядей Колей новый загон или как впервые поехал на ярмарку продавать мёд. Между ними медленно, но, верно, вырастала невидимая стена.
В их шестнадцать лет их пути снова пересеклись. Оба поступили в один колледж в областном центре, оба заселились в общежитие. Разница проявилась в первый же день. Лёха привёз свой нехитрый скарб, за час обустроил уголок: застелил кровать, разложил вещи, договорился с соседом о графике уборки. Вечером он сходил в магазин, купил продукты и на общей кухне сварганил ужин на всю комнату — простую, но сытную тушёную картошку с мясом. Ребята смотрели на него как на мага.
Серёга приехал с ощущением, что он прибыл в отель. Он бросил сумку посреди комнаты и стал ждать. Ждать, когда же кто-то покажет ему его шкаф, выдаст постельное бельё. Потом ходил и возмущался, что на кухне грязно. На второй день он пришёл к комендантше, тёте Вале, и потребовал:
— Вызовите уборщицу, у нас в комнате пол мыть нужно.
Тётя Валя долго смотрела на него, а потом сказала тихо:
— Сынок, уборщица тут — ты сам. Швабра в кладовке. Для Серёги это было шоком. Его мир рухнул. Оказалось, грязная одежда не волшебным образом становится чистой, еда не появляется сама в тарелках, а пыль на тумбочке никто, кроме него, не вытрет. Он злился, хлопал дверьми, называл всех «хамами». Деньги, которые выдавали как пособие, он спускал в первые же дни на чипсы, газировку и сигареты. А когда они кончались — сидел голодный и обиженный на весь мир.
Лёха же жил как отлаженный механизм. Учёба, подработка в автомастерской (навыки с фермы пригодились), уборка, готовка. Он не ждал обслуживания — он действовал. На первые же заработанные деньги купил мультиварку и угощал соседей борщом. Когда наступали каникулы, он ехал на ферму — помочь дяде Коле. Не потому, что должен, а потому что хотел. Потому что это была его семья и его дом.
Серёга на каникулах оставался в почти пустой общаге. И, по старой, впитанной с молоком (вернее, с его отсутствием) привычке — бежал от тоски и беспомощности в самый доступный омут. Он начинал «бухать» с такими же, как он, потерянными выпускниками детдомов. Они сидели в задымленных комнатах, жалуясь, что жизнь к ним несправедлива, что им «всё должны».
Однажды поздней осенью Лёха, вернувшись с фермы, зашёл к Серёге. Тот сидел на неубранной кровати и смотрел в стену. В комнате было грязно, пахло затхлостью и отчаянием.
— Пошли, — сказал Лёха. — Поможешь мне в гараже с машиной, а я тебя накормлю.
— Отстань. Мне никто не нужен, — буркнул Серёга.
— Нужен, — твёрдо сказал Лёха. — Самому-то не противно в ср. жить? Кушать не хочется?
Серёга пошёл больше от безысходности. В гараже, под яркой лампой, пахло бензином и железом. Лёха сунул ему в руки ключ и показал, как менять фильтр. Пальцы Серёги были неуклюжими, он всё делал медленно. Но через час, когда дело было сделано, и они пили чай из термоса, съедая бутерброды с домашней колбасой, Серёга вдруг спросил:
— А трудно научиться? Вот этому всему.
— Сначала — да, — ответил Лёха, вытирая руки. — Как ходить. Падаешь, больно, обидно. А потом ноги сами идут. И ты уже не понимаешь, как мог без этого жить.
Они не стали снова лучшими друзьями. Их жизненные тропы разошлись слишком далеко. Но в тот вечер Серёга сделал первый шаг — не назад, в тёплый аквариум, которого больше не существовало, а вперёд — в сложный, требовательный, но честный мир, где пол моешь сам, еду готовишь сам, и цена всему — твои собственные руки.
А Лёха, глядя на него, понял одну простую вещь. Лучшее, что могло с ними случиться, — это не блюдечко с золотой каёмочкой. Лучшее — это дядя Коля, который однажды утром сказал: «Иди, корову подои. Она ждёт». Это была не каторга. Это был шанс перестать быть ждущим потребителем и стать творцом, пусть и маленького, но своего куска жизни.