Просыпаюсь. Голова гудит, будто я вчера паленую «брусничную» глушил. В нос бьет запах старой пыли и стирального порошка. Пытаюсь вспомнить, как сюда попал. Пусто. В голове — вата. Смотрю на тумбочку. Облезлая такая, советская полировка уже пятнами пошла. Там должна лежать табличка «Не беспокоить», картонная, с надорванным углом. Но она стоит у окна. Странно. Я же помню: вешал ее на ручку, как только завалился. Замок щелкнул, цепочку накинул.
Стук в дверь.
— Уборка! — голос женский, недовольный.
Слышу звон ключей. Тяжелая такая связка, как у тюремщика. В этой дыре электронных карт отродясь не видели. Подрываюсь с кровати, сердце колотится в горле. Подбегаю, ладонью в дверь упираюсь. Дерево холодное, липкое.
— Не надо! — ору. Голос срывается на фальцет, как у школьника. — Не надо уборку!
— Полотенца сменить?
— Нет! Спасибо! Всё есть!
Тишина за дверью. Слышу, как она сопит. Потом скрип колесиков тележки по истертому ковролину. Уехала. В коридоре тихо, только лампа дневного света гудит где-то в конце.
Смотрю на часы. А часов нет. Телефона нет. Шарил по карманам джинсов, которые на стуле висят — пусто. В куртке — пусто. Где труба? Выкинул? Потерял? В башке муть, размазанные картинки скачут. Вспоминаю, что пару дней назад швырнул его в речку с моста. Зачем? Не помню.
На столе папка лежит, «Информация для гостей». Дерматиновая, синяя. Листаю. Карта района — ксерокопия в десятом поколении, ни хрена не разобрать. Но вижу: гостиница на трассе, рядом кафе «Уют», 24 часа. Жрать охота — спасу нет. Желудок к позвоночнику прилип.
Надеваю ботинки. Нагибаюсь шнурки завязать, и тут в голову — бам! Картинка. Пистолет. ПМ, старый, воронение стерто почти до металла, рукоятка коричневая, сколотая. И тяжесть его в руке чувствую. Откуда? Я оружие только в армии видел, сто лет назад. Почему я о стволе думаю?
Выхожу. На ресепшене — никого. Только телик бормочет новости, и фикус в кадке загибается. Вываливаюсь на улицу. Серое небо, морось какая-то висит в воздухе. Трасса пустая. Через дорогу — то самое кафе. Вывеска мигает: буквы «У» и «Т» горят, «Ю» потухла.
Захожу. Внутри пахнет пережаренным маслом и хлоркой. За стойкой тетка, необъятная, в фартуке.
— Садись, где хочешь, — бурчит, не глядя.
Падаю за угловой столик, спиной к стене. Автоматически так сел, чтобы вход контролировать. Руки трясутся.
— Чё будем? — тетка подошла. Глаза уставшие, тушь потекла.
— Кофе. Черный. И яичницу. С колбасой.
— Кофе только растворимый.
— Похер. Неси.
Она уходит. И тут я замечаю мужика. Сидит через два столика. В серой олимпийке, лысый, перед ним — стакан чая в подстаканнике. Как я его не заметил, когда вошел? Он поднимает стакан, кивает мне. Потом встает и подсаживается ко мне.
У меня опять в голове — ПМ. Рука сама к поясу тянется, под куртку. Там пусто, но тело помнит, что там должно быть что-то.
— Разрешите приземлиться, товарищ Новиков? — спрашивает. Голос скрипучий.
— Чего? Какой я тебе Новиков?
— Ну, не скромничай, Саня. Или ты теперь Лёха?
Он садится без моего одобрения. Лицо у него — морщинестое, шрам через бровь.
— Я просто пожрать зашел, мужик. Вали отсюда.
— Как грубо, Саня. Мы же с тобой в одном полку… или в одном отделе? Память — штука такая.
Тетка приносит кофе. Ставит передо мной.
— Ещё че-то? — спрашивает мужика.
Тот смотрит на неё, потом на меня, потом на стойку. Улыбается криво, зубы во рту железные блестят.
— Нет, хозяюшка. Я так посижу.
Она уходит. Мужик наклоняется ко мне, воняет от него луком и старым табаком.
— Слушай задачу, Новиков. Сейчас она принесет яичницу. Ты встаешь, достаешь «Макара» и стреляешь ей в лоб. Потом двум ППСникам, которые сейчас войдут.
Я давлюсь кофе.
— Ты больной? Какой «Макар»? Какие ППСники? Я ментов сейчас вызову!
— Не вызовешь. Ты на задании. Код активации: «Зеленая слобода».
Меня как током ударило. В ушах звон. Рука сама ныряет под стол. Мужик сует мне ствол. Тот самый, потертый ПМ. Ладонь ложится на рукоять, как влитая. Палец находит скобу.
— Да пошел ты! — ору я, но это не я ору. Это мое тело орет, а мозг где-то далеко, в стеклянной банке наблюдает со стороны.
Вскидываю ствол. Навожу мужику в переносицу.
— Отставить самодеятельность! — рявкает он, но не испуганно, а скорее устало.
Дверь кафе открывается. Входят двое в форме. Сержант и лейтенант. Усталые и злые.
— Гражданин, бросьте оружие!
Я не думаю. Я просто делаю. Два хлопка. Лейтенант падает, хватаясь за горло. Сержант лезет за кобурой. Третий выстрел — и он садится на пол, удивленно глядя на дырку в бушлате.
Тетка за стойкой визжит. Я поворачиваюсь. Мушка пляшет у неё на лбу.
— Прости, мать, — шепчу.
Выстрел. Темнота.
Открываю глаза. Потолок в потеках. Запах пыли. Стук в дверь.
— Уборка!
Смотрю на тумбочку. Табличка «Не беспокоить» стоит у окна.
— Да твою ж мать... — шепчу я и сползаю на пол.