— Самый простой способ избежать всех этих новомодных проблем с психикой и вот этих вот обидок непонятных у выросших детей, которыми они всех поливают — воспитать ребенка так, чтобы мать для него была святой, царицей и богиней. Чтобы как сказала — так и делал! Как в армии, чтобы никаких сомнений, как в генералах не сомневаются, так и мать должна быть в понимании ребенка всегда правой! — сообщили мне недавно.
Ну, я в заголовок про святость, царственность и божественность вынес, но поменял — мать на родитель, а то ведь скажут, что женщин обижаю. Ну и будем честны, с такой позицией не только матери, но и отцы есть.
И немало, так-то.
А раз немало — значит, такая жизненная позиция (ну, или стратегия воспитания) себя оправдывает?
Святым, царем и богом одновременно быть крайне тяжело, даже если при этом не надо прятаться от санитаров. Даже клиентура добрых врачей с галоперидолом обычно состоит из всех представителей этих видов, но, так сказать, «моно». В этой палате — Зевс, в этой — Иван Грозный.
А, если серьёзно…
Святость, царственность, божественность — три короны, которые предлагается надеть на голову обычного, усталого, порой сомневающегося человека. Три маски, под которыми должно исчезнуть лицо. Маски, которые превратят человека в...Монумент.
И ведь действительно — если ребёнок с пелёнок видит в тебе не человека, а монумент, то где место «обидкам»? Монументы не ошибаются. Не устают. Не кричат вполголоса, закрывшись в ванной. Не говорят «я не знаю». Не просят прощения.
Святым, царём и богом быть невозможно не потому, что это слишком высоко, а потому, что это нечеловечески. Святость отрицает грех, царственность — равенство, божественность — пределы. А родитель — существо по определению грешное, равное другим смертным и ограниченное рамками плоти, времени, терпения.
Даже если считать, что «быть святым, царем и богом» это метафора родительского непререкаемого авторитета, для того, чтобы его, так сказать оправдать, надо быть примером во всем.
Ну, или настолько подавить личность ребенка, чтобы он не сомневался — любое действие это и есть проявление святости, царственности и божественности.
Что из этого выйдет?
Рискну предположить, что ничего хорошего…
Потому что настоящий авторитет рождается не из непогрешимости, а из правды. Да, страшной правды о том, что мать может устать, отец — растеряться, а оба — не знать ответа. Что можно сорваться, а потом — сесть рядом и сказать: «Прости. Я был не прав». Что любовь — это не приказ, а диалог, порой сбивчивый, с паузами и повторами.
Ребёнок, вынужденный видеть в родителе божество, оказывается в одиночестве. Ему не с кем разделить свои слабости — разве можно жаловаться богу на его же творение? Ему не у кого научиться проживать ошибки — разве царь ошибается? Ему не к кому прийти со стыдом — разве святой поймёт грех?
И тогда вырастает либо бунтарь, с яростью свергающий идола, либо раб, навсегда потерявший себя в тени трона. Тот самый «послушный солдат», который однажды — внезапно для всех — может либо сломаться, либо взорваться.
Оправдывает ли такая стратегия себя?
Да, если целью было создать послушное, управляемое существо на время детства.
Нет, если мы хотим вырастить человека, который умеет думать, чувствовать, любить и прощать. В том числе — и самих родителей.
А вы как считаете?