Они никогда не повышали голос. Именно поэтому правило и врезалось в память. Они не кричали, не окутывали это суевериями и не превращали в страшилку, чтобы заставить ребенка слушаться. Они говорили об этом так, как объясняют, где лежит огнетушитель или какой рубильник не стоит трогать, потому что он тебя убьет. «Если кто-нибудь когда-нибудь упадет в старый колодец, — сказала как-то бабушка, стоя в прачечной у приоткрытого окна, — ты его там и оставишь». Она складывала полотенца, пока говорила, и выравнивала края с каким-то запредельным усердием, а её пальцы слегка дрожали, будто ткань сопротивлялась. Она даже не посмотрела на меня. Ей это было не нужно. Мне было четыре года, когда я впервые услышал это правило. Я рассмеялся, потому что это звучало нелепо, а дети всегда смеются над правилами, в которых нет смысла. Ты смеешься, чтобы проверить их на прочность, посмотреть, не сломаются ли они. Дед меня остановил.
Он тоже не повышал голоса. Даже не нахмурился. Просто посмотрел на меня… так как смотрят на собаку, которая учуяла что-то опасное и уже подалась вперед, напрягая мышцы. «Пообещай», — сказал он. Я кивнул. Я пообещал.
Колодец стоял под холмом за домом, наполовину поглощенный сорняками и временем. Над ним склонялась высокая трава, а колючие лозы ползли по камням, словно пытаясь зашить его наглухо. Каменный обод был треснувшим и неровным, как зубы в гнилой пасти, принудительно раскрытой навстречу земным недрам. Ночью я видел его из окна своей спальни — идеальный черный круг, на котором лунный свет просто обрывался. Круг небытия. Я много раз спрашивал деда, почему он просто не заколотит его как следует, не зацементирует, как делают люди в городах. «Лучше не вмешиваться», — отвечал он. «Вмешиваться во что?» — «В то, что там внизу. Просто держись подальше». — «Да ладно, дед, мы его и так почти не замечаем. Всё нормально. Если я не буду наклоняться совсем близко, я не упаду». Он на мгновение задумался. «Хорошо, — сказал он. — Вот и не наклоняйся».
Если я подходил близко к колодцу, так близко, что воздух вокруг моих лодыжек становился прохладнее, то иногда слышал, как внизу плещется вода...медленно и размеренно, будто что-то ходит туда-сюда в темноте. Иногда слышалось дыхание. Иногда — вообще ничего. Однажды я услышал свое имя. Когда я рассказал об этом бабушке с дедушкой, они не спросили, на что был похож голос. Не спросили, уверен ли я. Бабушка просто сказала: «Держись от него подальше. Если кто-то упадет, не помогай».
В детстве это казалось логичным. Правила часто такими кажутся. Они стоят в одном ряду с «не трогай плиту» и «не выбегай на дорогу». Но когда я стал подростком, правило, которого я не понимал, начало раздражать. «А если Соня упадет?» — спросил я как-то днем. Соня — моя младшая сестра. «Не помогай ей выбраться», — ответила бабушка. «Что, просто оставить её там умирать?» — «Нет, — спокойно ответила она. — Ты можешь с ней разговаривать. Можешь кормить её. Бросать ей вещи. Всё, что ей понадобится. Только не вытаскивай». Я уставился на неё, ожидая шутки, которая так и не последовала. «Но она не упадет, — добавила она, посмотрев на меня. — Она не упадет, Илья». Она сказала это так, как говорят «дождя не будет», когда совершенно в это не верят.
Ферма стояла на отшибе, среди открытых полей и лесных массивов, которые сливались друг с другом на горизонте. Изредка мимо проезжали туристы на велосипедах, их яркие шлемы мелькали между деревьями, когда они останавливались полюбоваться тишиной. Но никто не подходил близко к колодцу, и это было к лучшему. Шли годы, мне исполнилось двадцать два, Соне — семнадцать. На день рождения я подарил ей котенка, маленького, изящного и белого как снег. Она назвала его Мишей, часто брала его с собой на луг и играла с ним. Однажды я оторвался от книги и увидел её в дверях: глаза расширены, белки покраснели. Я поднял брови: «Сонь?». «Я не хотела. Я уснула, а Миша просто… он упал». У меня пересохло во рту. «Ты его вытащила?» — «Нет, — ответила она затихающим голосом. — Он всё еще там. Я слышу, как он мяукает. Он слишком маленький, чтобы вылезти. Он не может… его, его лапки слишком маленькие…» Я покачал головой: «Мне жаль». Соня нахмурилась: «Они говорили про людей. А не про животных. Это кот, Илья. Гребаный кот. Что, если я спущу жука на ниточке и вытащу, я тоже нарушу правила?». «Правило. В единственном числе». Она фыркнула: «Я спрошу у бабушки». Я пожал плечами. Из окна я видел, как Соня идет к бабушке, а потом по её поникшим плечам понял ответ. Следующие два дня Соня сидела у колодца, бросала еду и разговаривала с маленьким Мишей. На третью ночь поднялся ужасный холодный ветер. К утру у колодца стало тихо. Соня плакала неделю.
Четыре года спустя какая-то девушка сбежала из дома. Мы видели это в новостях — родители заявили о её пропаже. Мы не знали, почему она сбежала, но надеялись, что какой-нибудь урод ею не воспользуется. Шансы, что мы её встретим, были ничтожны, так как её город находился в пятидесяти-шестидесяти милях от фермы. И всё же… через месяц после новостей я был наверху, случайно глянул в окно и увидел фигуру, маленькую и хрупкую. Фигура росла по мере того, как поднималась на холм. Я сбежал вниз и выскочил за дверь, но остановился, когда дед крикнул ей, чтобы она уходила. «Вы на частной территории», — выпалил он, но я видел, что ему не по себе. На ней был желтый джемпер, у неё были темно-каштановые волосы. Если бы не джемпер, мы бы её не узнали. «Пожалуйста. Мне просто нужно где-то переночевать. Утром я уйду». В её глазах было что-то, что требовало пощады и понимания. Мы не заявили на неё властям, потому что она рассказала, что отец бил её и издевался над ней, и что она планирует уехать из страны и осуществить свою мечту — стать писателем. Она была симпатичной, эта девушка. На год или два младше меня, с классным, немного едким чувством юмора. Она была первой девушкой, которую я видел за целую вечность с тех пор, как бросил учебу, чтобы присматривать за стариками и фермой.
Одна ночь превратилась в две, потом в неделю. Она помогала по хозяйству и составляла мне компанию, пока я работал. Рассказывала мне короткие истории, а я слушал, потому что мне нравился её голос. Я никогда не рассказывал ей о колодце. Не хотел пугать, да и, честно говоря, не хотел, чтобы она считала меня чудиком. Втайне я надеялся, что нравлюсь ей. Однажды мы пошли гулять в лес. Когда мы проходили мимо колодца, она спросила про него. «Не парься, это ерунда. Только не подходи близко. Можно легко свалиться». — «Он глубокий?» — спросила она, подходя ближе. В животе завязался узел. «Эй, полегче, — сказал я. — Слышишь, пожалуйста, осторожней…» Она положила руки на обод и заглянула вниз. «Не такой уж и глубокий. Я вижу воду». — «Не надо. Пожалуйста, вернись». У меня пересохло во рту, голос немного сорвался. Она бросила на меня любопытный взгляд: «Что, боишься, что я упаду? Будешь скучать?». «Дина, пожалуйста, просто отойди. Меня предупреждали об этом колодце с детства. Он зловещий. Мне говорили не вытаскивать никого, кто туда упадет». Она посерьезнела: «Это правда?». — «Да». Наступила пауза. Я почувствовал, что она мне не поверила, но просто не захотела продолжать тему.
Мне хочется сказать, что она отошла. Хочется сказать, что она не споткнулась и не упала, но будто какая-то невидимая сила толкнула её вниз. Мне хочется сказать, что я не закричал и не бросился к краю, заглядывая вниз и видя, как голова Дины показывается из темноты. Но всё было не так. Я услышал, как она ахнула там внизу, а потом нервно рассмеялась. «Твою мать, Илья. Тут неглубоко, но не думаю, что смогу вылезти. Кажется… черт… кажется, я вывихнула лодыжку… просто брось мне веревку или типа того». Я отступил назад. «Илья? Илья! Ты же это не серьезно». Правило было правилом. Меня воспитали так, чтобы я следовал правилам. Горло сдавило. «Я… я позабочусь о тебе».
Я не слышал её ответа, так как помчался обратно в дом, сквозь рыдания рассказывая бабушке, что произошло. Я умолял её разрешить мне вытащить Дину, будто её воля могла согнуть это правило. Следующие месяцы были жестокими и мрачными. Я бросал ей еду и одежду, даже подушку. Я перестал бросать слишком объемные вещи, боясь, что она сложит их друг на друга и выберется. Я добровольно запер в этом колодце человека с его надеждами и мечтами. За недели её голос изменился, стал каким-то пустым. Я не могу это описать — в глубине души я чувствую, что всё это было каким-то гребаным бредом, и я просто дал ей умереть без всякой причины, но клянусь, она начала делать паузы перед ответом, будто сначала слушала кого-то другого. Даже её дух, её присутствие… всё стало другим. Вы должны мне верить! Что-то прицепилось к ней там, внизу. Когда мы разговаривали, нас было не двое. Я даже не уверен, сколько… лишних участников было в наших разговорах. Она продолжала рассказывать мне истории. Странные. Рассказывала о своих снах, о смерти и гнили, а однажды сказала, что нашла котенка. Я даже услышал слабое мяуканье, когда она это произнесла. Это был последний раз, когда я подходил к колодцу.
Это было почти три года назад. Что бы там ни было внизу, оно уже наверняка подохло. Несколько минут назад я услышал стук в дверь. Было около семи вечера, небо уже потемнело, так что горел свет на крыльце. Сквозь кухонное окно я смог разглядеть силуэт в тумане. Широкие плечи, голова наклонена вниз. Стук повторился, и раздался голос: «Эй, вы не могли бы мне помочь? Пожалуйста?». Я посмотрел в глазок и увидел парня примерно моего возраста, напуганного и промокшего до нитки. «Привет, — ответил я, держа руку на дверной ручке, не понимая, то ли открыть, то ли запереть её. — Что случилось?». «Моя машина сломалась в полутора милях отсюда… это единственный дом, который я увидел, и, э-э, я поднимался к вам по холму и упал в тот колодец, — он шмыгнул носом и во второй или третий раз вытер лицо, — я орал так долго, пока какой-то турист на велике не вытащил меня… кажется, я повредил колено… мне так холодно.
Моя рука на ручке напряглась. «Что? Что значит… упал в колодец…» — отрешенно спросил я. «Ну да, упал». Он поднял глаза, и я увидел, что он ранен и потрясен. Глаза были красными то ли от холода, то ли от слез. «Я мог там сдохнуть». — «Какой-то… турист тебя вытащил?». «Да, он ехал на велике с холма, вызвал мне эвакуатор, но те сказали, что приедут только утром… вы можете открыть?». «Ты упал в колодец, и кто-то тебя вытащил?». Он на мгновение замолчал. Я видел, как он вглядывается в меня, пытаясь понять, что не так в его вопросе. «Да, — ответил он, слегка раздраженно. — Я же так и сказал».
Я смотрел на абсолютно нормального парня за дверью. Если с ним всё в порядке, значит… я дал Дине умереть ни за что. Из-за какого-то тупого правила, которое придумали мои сумасшедшие дед с бабкой. Мой разум приготовился к удару, который так и не последовал. Меня постепенно захлестнула огромная печаль, огромное разочарование в себе и своей семье. «Ты… видел там что-нибудь?». «Мужик, слушай, я не разглядывал этот гребаный колодец. Я думал только о том, как выбраться. Было слишком темно, чтобы что-то видеть. Просто впусти меня, и мы вчетвером сможем поговорить, я промок до костей, а на дворе январь…»
Мои бабушка с дедушкой спят наверху. Откуда, блядь, он узнал, что нас в доме четверо? Пока я это пишу, он умоляет меня открыть дверь.
Стоит ли мне? Или пусть он умрет, как умерла Дина? И вообще — жив ли он?
Новые истории выходят каждый день
В телеграм https://t.me/bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6
И во ВКонтакте https://vk.com/bayki_reddit
Озвучки самых популярных историй слушай
На Рутубе https://rutube.ru/channel/60734040/
В ВК Видео https://vkvideo.ru/@bayki_reddit
На Ютубе https://www.youtube.com/@bayki_reddit
На Дзене https://dzen.ru/id/675d4fa7c41d463742f224a6?tab=longs