- Ты слишком много хочешь, - сказал он. Я просто перестала хотеть его.
Вадим стоял у распахнутого холодильника, подсвеченный мертвенным синеватым светом, и придирчиво изучал содержимое полок. В его руках была пустая кастрюля из-под супа, которую он только что с грохотом выставил на стол.
- Я просто спросила, поедем ли мы к маме в эти выходные, - я вытирала руки о кухонное полотенце, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. - Она просила помочь с забором.
- Забор, мама, выходные... Ты слышишь себя? У меня квартальный отчет, - он наконец нашел банку с остатками лечо и начал шумно ковырять вилкой по дну. - Машина свистит, надо в сервис. А ты про забор. Ты слишком много хочешь от меня, Марина. Слишком.
- Это всего один день, Вадим. Маме тяжело одной.
Он резко обернулся, жуя. Капля красного соуса упала на его чистую белую рубашку, но он даже не заметил.
- А мне не тяжело? Я тяну этот дом, я плачу за твою страховку, я, в конце концов, покупаю этот чертов бензин, на котором ты собралась ехать к своей маме. Почему ты всегда думаешь только о своих хотелках?
- Помощь матери - это «хотелка»? - я присела на край табурета, чувствуя, как внутри всё сжимается в тугой, болезненный узел.
- Да, - отрезал он. - Потому что это ресурс. Моё время, мои силы, мой бензин. Ты же не работаешь уже два месяца.
- Я ищу, ты же знаешь. После сокращения трудно сразу...
- Плохо ищешь. Значит, мало хочешь найти. А вот забор в деревне - это ты хочешь очень активно. Ладно, закрой тему. Супа больше нет?
Я покачала головой, глядя на пустую кастрюлю. В ушах звенело. Может, он прав? Может, я действительно обнаглела? Сижу на его шее, еще и условия ставлю. Вадим ведь не злой, он просто устал. Он работает за двоих, ответственность давит. Любой бы сорвался.
- Извини, - тихо сказала я. - Я не подумала. Сама съезжу на электричке.
- На электричке? С твоей спиной? - он насмешливо вскинул бровь. - Ну-ну. Очередной повод потом три дня лежать и стонать, чтобы я вокруг тебя с мазями бегал? Очень умно.
Вадим поставил пустую банку в раковину, не сполоснув. Вода из крана лениво капала, выбивая рваный ритм по жестяному дну. Кап. Кап-кап.
- Я не буду стонать, - я встала и потянулась к банке, чтобы её вымыть.
- Посмотрим, - бросил он через плечо, уходя в комнату. - Свет выключи. Опять счет за электричество будет как номер телефона.
Я выключила. В темноте запах жареного лука стал еще тяжелее. Я стояла, вцепившись пальцами в край раковины, и слушала, как в гостиной работает телевизор. Диктор что-то бодро рассказывал о росте цен. Вадим всегда делал погромче, когда не хотел больше разговаривать.
На следующее утро я проснулась раньше него. На кухонном столе лежала забытая им вчера зажигалка. Я повертела её в руках, сунула в карман халата. Зачем - сама не знала.
Вадим вышел к завтраку хмурый. Он долго возил ложкой по тарелке с кашей, потом отодвинул её.
- Соли переложила. Есть невозможно.
- Вроде как обычно, - я заглянула в его тарелку. - Давай переделаю?
- Не надо. Времени нет. Ты рубашку погладила? Ту, синюю.
- Она в стирке была, не высохла еще. Я серую приготовила, она тоже хорошо сидит.
Он медленно поднял на меня глаза. В них не было ярости, только какое-то глубокое, искреннее разочарование.
- Марина, я просил синюю. У меня встреча. Синяя - это статус. Серая - это для офисного планктона. Ты даже такую мелочь не можешь сделать нормально?
- Но вчера ты сказал, что синяя тебе надоела...
- Я не мог такого сказать. Ты опять что-то придумала. Господи, ну почему с тобой всё так сложно? Ты хочешь, чтобы я зарабатывал, хочешь комфорта, но не можешь даже следить за гардеробом.
Я молчала. В горле стоял комок. Наверное, я и правда перепутала. Память в последнее время подводила - всё казалось каким-то затуманенным, нечетким. Вчера он говорил про синюю, а мне послышалось про серую. Конечно. Он же не может врать.
- Иди, я попробую феном досушить, - я метнулась в ванную.
- Не надо, - донеслось из коридора. - Опоздаю. Надену серую. Но учти, если контракт сорвется, это будет на твоей совести.
Дверь захлопнулась с тяжелым, плотным звуком. Я села на пол в ванной прямо на коврик. В руках я всё еще сжимала ту самую серую рубашку. На воротничке была крошечная ниточка, я её аккуратно сняла.
Днем позвонила мама.
- Мариночка, ну что там Вадим? Получится у него?
- Нет, мам. Работы много. Очень много.
- Ну ладно, ладно... Я соседа попрошу, Колю. Он, правда, выпивает, но за бутылку сделает.
- Не надо Колю, - я сжала телефон так, что затрещал пластик. - Я сама приеду. В субботу утром.
- А Вадим не будет ругаться?
- Не будет.
Когда я положила трубку, в квартире стояла такая тишина, что было слышно, как гудит холодильник. Я открыла шкаф в прихожей. На верхней полке лежала коробка с инструментами Вадима. Я достала её, тяжелую, пахнущую машинным маслом. Внутри всё было разложено идеально: отвертка к отвертке, ключи по размеру. Я взяла пассатижи и долго смотрела на их стальные губки. Потом положила на место.
Вадим вернулся поздно. От него пахло дорогим табаком и коньяком. Контракт, видимо, всё-таки подписали, несмотря на «не ту» рубашку.
- Ужинать будешь? - я вышла в коридор.
Он сбрасывал туфли, прислонившись к стене.
- Не хочу. В ресторане были. Кстати, купил себе новый галстук. Глянь.
Он выучил из кармана узкую полоску шелка. Яркая, почти кричащая.
- Красивый, - я коснулась ткани. - Дорогой?
- Тебе-то что? - он усмехнулся. - На забор хватило бы. Ладно, я в душ и спать. Устал как собака.
- Вадим, я в субботу всё-таки съезжу к маме. На электричке.
Он остановился, уже расстегивая ремень.
- Опять за свое? Я же сказал - нет. Нам в субботу к Савельевым идти. Юбилей у него, ты забыла?
Я действительно забыла. Савельев был его начальником.
- Но я обещала маме.
- Переобещай. Савельев - это важно. Ты наденешь то черное платье, оно тебя стройнит. И веди себя поприличнее, не надо этих твоих историй про консервацию и дачу. Поняла?
- Я не хочу к Савельевым, - фраза вылетела сама собой, прежде чем я успела её обдумать.
Вадим замер. Он медленно повернулся ко мне, и его лицо стало холодным, как маска.
- Ты не хочешь? Марина, а кто тебя спрашивает? Ты живешь в этом доме, ешь эту еду, носишь эти вещи. Твоё «хочу» здесь не имеет веса. Ты будешь там, где мне нужно, в том виде, в котором мне нужно. И улыбаться будешь так, как я скажу. Я ясно выражаюсь?
Он подошел вплотную. Я почувствовала запах коньяка и его уверенности. Я смотрела на пуговицу на его рубашке - ту самую, третью сверху, которую я сама пришивала на прошлой неделе. Нитки были подобраны тон в тон.
- Да, - прошептала я. - Ясно.
- Вот и молодец. И не забудь сходить в салон, а то корни отрасли, смотреть страшно. Деньги возьми в тумбочке, там немного осталось.
Он ушел в ванную, и вскоре оттуда донесся шум воды. Я зашла в спальню, открыла тумбочку. Там действительно лежало несколько купюр. Я взяла их, пересчитала. Хватило бы на билет до мамы и обратно, и еще на пару килограммов хороших гвоздей. Но я положила их обратно.
В пятницу вечером мы собирались. Вадим проверял, как я выгляжу. Он заставил меня трижды переодеться, пока не остановился на том самом платье.
- Туфли натри, - бросил он. - И сумку возьми маленькую, не этот твой баул, с которым ты за картошкой ходишь.
Я кивнула. Сумка лежала в шкафу, глубоко под вещами. Когда я её доставала, на пол выпал небольшой конверт. Старый, пожелтевший. В нем лежала фотография десятилетней давности. Мы на море. Я там смеюсь, волосы растрепаны, на плечах - его старая куртка. Он смотрит на меня так, будто я - самое дорогое, что у него есть.
Я долго смотрела на этот снимок. Куда делся этот взгляд? Когда он заменился на этот оценивающий, холодный прищур? Может, я и правда изменилась? Стала скучной, домашней, вечно просящей?
Вадим заглянул в комнату.
- Что ты там застряла? Опять хлам перебираешь? Живее давай.
Я быстро сунула конверт обратно.
У Савельевых было шумно и дорого. Огромный загородный дом, официанты в белых перчатках, приглушенный джаз. Вадим сразу ушел к мужчинам, в «курилку», а я осталась у фуршетного стола. В руках я сжимала бокал с шампанским, к которому даже не притронулась.
- Марин, ты чего такая бледная? - ко мне подошла Лена, жена Савельева. Мы когда-то вместе работали, еще до моего сокращения.
- Да так, Лена, голова что-то побаливает. Наверное, из-за погоды.
- Ой, да брось. Глянь, какой у тебя муж красавец. Весь вечер только о тебе и говорит. Мол, какая ты у него хозяйка, как он тебя балует. Повезло тебе, Марин. Мой вон - сухарь сухарем.
Я посмотрела на Вадима. Он стоял в кругу коллег, что-то оживленно рассказывал, жестикулируя. Все смеялись. Он выглядел идеальным. Успешный, щедрый, любящий.
- Да, - сказала я. - Повезло.
- Слушай, а что с той должностью в «Весте»? Ты же ходила на собеседование?
Я вздрогнула.
- В какой «Весте»?
- Ну, неделю назад. Мне Оля звонила, говорила, ты резюме присылала. Сказала, тебя берут, только ты почему-то не перезвонила.
Я почувствовала, как земля уходит из-под ног.
- Неделю назад... - я медленно поставила бокал на стол. - Наверное, ошибка какая-то. Я не подавала в «Весту».
- Странно. Оля была уверена, что это ты. Ладно, пойдем к десертам, там такие пирожные - закачаешься.
Я не пошла. Я искала глазами Вадима. Нашла его у окна. Он курил, стряхивая пепел в массивную хрустальную пепельницу.
- Вадим, - я подошла почти вплотную.
- Чего тебе? Видишь, разговариваю.
- Вадим, мне нужно спросить. Ты... ты заходил в мою почту?
Он даже не вздрогнул. Спокойно затянулся, выпустил облако дыма.
- Заходил. И что? Твой компьютер вечно открыт.
- Там было письмо из «Весты»? С предложением о работе?
Он посмотрел на меня как на несмышленого ребенка.
- Было. Я ответил, что вакансия нас больше не интересует. Марина, ну какая «Веста»? Это на другом конце города. Ты бы только на дорогу тратила полдня. А кто бы домом занимался? Кто бы ужины готовил? У нас и так проблем хватает, еще твоих разъездов не хватало. Я всё взвесил и решил, что так будет лучше. Для нас обоих.
Я смотрела на него и не узнавала. Этот человек только что, мимоходом, между делом, стер мое будущее. Просто потому, что ему так удобнее.
- Ты решил... - повторила я. Голос был чужим, плоским.
- Да, решил. И не надо делать такое лицо. Я о тебе забочусь. Ты же сама говорила, как тебе тяжело, как ты устаешь. Вот я и избавил тебя от лишнего стресса. Скажи спасибо.
- Спасибо, - сказала я.
Он удовлетворенно кивнул и снова отвернулся к собеседнику. А я пошла к выходу. Прямо в этом черном платье, в тонких туфлях на шпильке.
- Марина, ты куда? - Вадим догнал меня уже у калитки. - Еще горячее не подавали! Ты с ума сошла?
- Мне душно, Вадим. Я пройдусь.
- Сядь в машину, я сейчас приду. Не позорь меня перед людьми.
- Я пройдусь, - повторила я, не оборачиваясь.
Я шла по шоссе, и машины проносились мимо, обдавая меня ветром и шумом. Ноги в туфлях горели, но я не останавливалась. Я думала о том письме. О работе, которую я так ждала. О заборе, который гниет в деревне. О синей рубашке, которая не высохла.
Домой я добралась на попутке. Водитель, пожилой мужчина, подозрительно косился на мое нарядное платье и размазанную тушь, но молчал.
Я вошла в пустую квартиру. Включила свет везде - во всех комнатах, в коридоре, даже в кладовке. Пусть счет будет как номер телефона. Плевать.
Я достала чемодан. Он лежал на антресолях, пыльный и забытый. Я начала кидать в него вещи. Не аккуратно, как обычно, а как придется. Свитера, джинсы, старые футболки. Его вещи я не трогала.
Вадим приехал через час. Он влетел в квартиру, громко топая.
- Ты что устроила?! Савельев спросил, где моя жена, а я стою как идиот и мямлю что-то про давление! Ты хоть понимаешь, что ты натворила?
Он зашел в спальню и увидел чемодан. Замолчал.
- Это еще что за демонстрация? Ты куда-то собралась? В час ночи?
- К маме, - я застегивала молнию. Она заедала, закусывая ткань.
- К какой маме? Забор чинить? Марина, прекрати этот цирк. Выкладывай всё обратно и ложись спать. Утром поговорим, когда протрезвеешь. Хотя ты вроде и не пила... Ты что, таблеток каких-то наглоталась?
Он подошел и попытался взять меня за плечи. Я отшатнулась.
- Не трогай меня.
- Да что с тобой? - он искренне не понимал. В его глазах было недоумение. - Из-за работы этой? Господи, да найдешь ты другую, поближе. Я же как лучше хотел! Чтобы ты не моталась в этих автобусах, чтобы у тебя время на себя было. Разве это плохо?
Я смотрела на него. Он действительно так думал. Он был уверен в своей правоте. В своей логике. В своем праве распоряжаться моей жизнью, как своей зажигалкой.
- Ты слишком много хочешь, - сказала я.
- Что? - он прищурился. - Что я хочу? Я хочу нормальную семью! Чтобы жена дома ждала, чтобы уют был, чтобы не было этих истерик на ровном месте! Разве я много прошу?
Я просто перестала хотеть его. В эту секунду. Как выключатель щелкнул. Весь этот страх, все эти сомнения - «а может, он прав?», «а может, я плохая?» - всё это исчезло. Осталась только пустота. Холодная и очень чистая.
Я взяла чемодан за ручку. Он был тяжелым, но я этого почти не чувствовала.
- Куда ты пошла? Марина! - он преградил мне путь в коридоре. - Ты без меня пропадешь. У тебя денег - кот наплакал. Ты через два дня приползешь обратно, потому что тебе не на что будет хлеба купить!
- Отойди, Вадим.
- Не отойду. Ты сейчас ведешь себя как психическая. Я не могу тебя отпустить в таком состоянии. Ты мне потом еще спасибо скажешь, что не дал совершить глупость.
Я достала из кармана его зажигалку. Положила её на тумбочку у зеркала.
- Твоя. Вчера на столе нашла.
Он посмотрел на зажигалку, потом на меня. Его лицо на мгновение дрогнуло.
- Марина, ну хватит. Давай я чай заварю. Посидим, обсудим. Если хочешь - поедем завтра к твоей матери. Черт с ним, с этим забором, найму я рабочих, всё сделают. Слышишь? Я всё оплачу.
- Не надо, - сказала я. - Сама справлюсь.
Я протиснулась мимо него. Он не стал меня держать. Наверное, был уверен, что я не дойду даже до лифта. Что это просто каприз, всплеск эмоций, который сейчас угаснет.
Я вышла на лестничную площадку. За спиной щелкнул замок. Негромко, буднично.
На улице было свежо. Пахло сырой землей и чем-то неуловимым - так пахнет только ночью, когда город затихает. Я подошла к скамейке, поставила чемодан. До электрички было еще пять часов.
Я достала телефон. Нашла номер Оли, подруги Лены. Набрала сообщение. Пальцы были холодными, но на этот раз они не дрожали. «Оля, здравствуйте. Это Марина. Ваше предложение из "Весты" еще в силе? Простите, что не ответила сразу, были семейные обстоятельства. Очень жду вашего звонка».
Я отправила сообщение и посмотрела на окна нашей квартиры на четвертом этаже. Там горел свет. Во всех комнатах. Вадим, наверное, сейчас ходит и выключает его, ворча под нос про счета за электричество.
Через пять минут телефон пискнул. Ответ. «Марина! Мы уже другого человека нашли, но он не вышел сегодня. Судьба! Жду вас в понедельник к десяти. Привезете документы?»
Я ничего не ответила. Просто закрыла глаза и прислонилась затылком к холодной спинке скамьи.
Минуты текли медленно. Мимо прошел парень с собакой, собака потянула поводок к моему чемодану, обнюхала его и потрусила дальше. Парень даже не взглянул на меня. Я была просто женщиной на скамейке в нарядном платье и с багажом. Одной из миллионов.
Когда начало светать, я встала. Тело затекло, спина ныла, но это была какая-то правильная, понятная боль. Я дошла до метро, спустилась в подземку. Там уже были люди - первые работяги, сонные, с серыми лицами. Я села в вагон, прижала чемодан к ногам.
На вокзале я купила билет в один конец. Денег в кошельке осталось совсем мало - ровно на билет и на бутылку воды.
В электричке было накурено и шумно. Напротив меня сидела старушка с огромной корзиной, прикрытой тряпкой. От корзины пахло укропом и смородиновым листом.
- Далеко едешь, дочка? - спросила она, разглядывая мое помятое платье.
- В Сосновку, - ответила я.
- О, так это конечная почти. Поспи, долго еще.
Я не стала спать. Я смотрела в окно на мелькающие деревья, на бетонные заборы, на старые платформы.
В Сосновке на перроне было пусто. Я дошла до маминого дома за двадцать минут. Калитка была не заперта. Я прошла по тропинке, заросшей спорышем, и остановилась у забора. Он действительно покосился, одна секция почти лежала на земле, удерживаемая только старой проволокой.
Мама вышла на крыльцо в старой куртке, накинутой на ночную рубашку. Она увидела меня, вскинула руки к лицу.
- Мариночка! Господи, ты чего так рано? И в чем это ты? Свадьба у кого была?
- Нет, мам. Просто приехала.
- А Вадим? Где он? Машина сломалась?
Я поставила чемодан на траву.
- Его нет, мам. Помоги мне занести вещи.
Мы затащили чемодан в дом. Там пахло печкой и сушеными травами. Мама суетилась, ставила чайник, что-то спрашивала, но я почти не слышала. Я вышла на задний двор.
Там, под навесом, лежали старые инструменты отца. Я нашла молоток. Тяжелый, с набалдашником, потертый от времени. Рядом стояла банка с ржавыми гвоздями.
Я подошла к той самой секции забора, которая упала. Приподняла её. Тяжелая. Дерево было влажным от росы. Я уперлась плечом, выровняла доски. Взяла гвоздь, приставила к перекладине.
Удар. Еще один. Гвоздь согнулся. Я вытащила его пассатижами - теми самыми, которые вчера держала в руках дома. Взяла новый.
Удар. На этот раз вошел ровно.
Я забивала гвоздь за гвоздем, пока рука не начала ныть. Когда секция забора встала на место и перестала шататься, я остановилась. Вытерла лоб тыльной стороной ладони. На коже осталась полоса ржавчины и пыли.
Мама вышла на крыльцо с кружкой горячего чая.
- Дочка, иди попей. Потом доделаешь. Коля обещал зайти...
- Не надо Колю, - сказала я. - Я сама.
Я взяла кружку. Чай был крепким, сладким, пахнущим мятой. Я сделала глоток и посмотрела на свои руки. На пальце остался светлый след от кольца. Кожа там была нежной и беззащитной.
Я поставила кружку на старый пень и снова взяла молоток. У меня было еще много гвоздей. И целый день впереди. А потом - понедельник. И «Веста». И всё остальное.
В кармане завибрировал телефон. Я достала его. На экране светилось имя «Вадим». Семнадцать пропущенных. И одно сообщение: «Марина, не дури. Холодильник пустой. Вечером жду».
Я посмотрела на сообщение, потом на забор. Аккуратно положила телефон на пень, экраном вниз. И снова замахнулась молотком.
Дорогие читатели, если вам понравился этот рассказ, пожалуйста, поддержите его лайком и подпишитесь на мой канал. Ваша поддержка очень важна для меня! Как вы считаете, правильно ли поступила Марина, или ей стоило попытаться еще раз сохранить семью? Жду ваших мыслей в комментариях, давайте обсудим эту историю вместе.