Марина сидела за кухонным столом, уставившись на недопитый чай. Холодный, как её сердце в эту минуту. Геннадий стоял у окна спиной к ней, плечи напряжены, руки сжаты в кулаки.
– Мне нужно тебе что-то сказать, – его голос дрожал. – Я... я встречаюсь с другой женщиной.
Слова повисли в воздухе, словно осколки разбитой вазы. Марина почувствовала, как внутри всё сжимается в тугой комок. Тридцать восемь лет брака. Тридцать восемь лет доверия, поддержки, совместных радостей и горестей.
– Сколько ей лет? – спросила она тише, чем хотела.
– Тридцать пять.
Марина горько усмехнулась. Конечно. Ей шестьдесят, морщины у глаз, седые пряди в волосах, а он... он выбрал молодость. Свежесть. Новизну.
– И что дальше?
Геннадий повернулся. Его лицо было серым, измученным, но в глазах читалась решимость.
– Я ухожу. К ней. Мне нужно попробовать быть счастливым.
– А я? – голос Марины дрогнул. – Разве я не делала тебя счастливым?
– Ты хорошая женщина, Марина. Очень хорошая. Но... мы просто привыкли друг к другу. Это не любовь, а привычка.
Как больно! Как нестерпимо больно услышать это от человека, которому она отдала лучшие годы жизни. Ради которого отказывалась от работы, когда дочка болела. Ради которого терпела его мрачные периоды, финансовые трудности, конфликты с его матерью.
– Значит, тридцать восемь лет – это была просто привычка? – в её голосе звучала ирония, острая как бритва.
– Не упрощай.
– А как ещё это понимать, Гена? Как?
Он опустил голову.
– Я уже снял квартиру. Завтра заберу вещи.
Марина встала, подошла к плите. Руки тряслись, когда она зажигала конфорку под чайником. Механические движения помогали не думать о том, что её мир рушится прямо сейчас.
– А Лена? Дочь как же?
– Лена взрослая. У неё своя семья. Она поймёт.
– Поймёт? – Марина резко обернулась. – Поймёт, что её отец бросил мать ради девочки в возрасте её младшей сестры?
Геннадий поморщился.
– Не драматизируй. Мы разводимся цивилизованно. Квартира останется твоей, алименты я буду платить...
– Алименты? – Марина рассмеялась, но смех этот был страшнее слёз. – Мне шестьдесят лет, Геннадий. Шестьдесят! Кому я нужна? Зачем мне твои алименты?
– Найдёшь кого-нибудь.
Эти слова прозвучали так буднично, так равнодушно, что Марина почувствовала: что-то внутри неё ломается окончательно. Не сердце – оно просто немело. Что-то более важное. Вера в него. В их общее прошлое. В то, что она что-то значила в его жизни.
– Уходи, – сказала она тихо. – Прямо сейчас. Уходи.
– Марина...
– Уходи! – крикнула она, и в её голосе было столько боли, что Геннадий отшатнулся.
Он собирал вещи два часа. Марина заперлась в спальне и слушала, как он ходит по квартире, открывает шкафы, складывает что-то в сумки. Каждый звук отдавался в её груди острой болью.
Когда дверь за ним закрылась, Марина вышла на кухню. Квартира показалась огромной и пустой. Так тихо, что слышно было, как тикают часы на стене.
Она села к телефону и набрала номер дочери.
– Лена? Это мама. Папа... папа ушёл.
Через час Лена примчалась с красными глазами и пакетом продуктов.
– Мам, как ты? – обняла её крепко, по-детски.
– Не знаю, – честно призналась Марина. – Совсем не знаю.
Они сидели на кухне до поздней ночи. Лена ругала отца, называла его эгоистом и дураком. Марина слушала и думала: а ведь дочь права. Но почему-то злости не было. Только пустота и странное чувство освобождения.
– Он мне звонил вчера, – призналась Лена. – Пытался объяснить. Сказал, что чувствует себя молодым рядом с ней. Что она его понимает.
– Понимает? – Марина горько усмехнулась. – Что именно она понимает в шестидесятидвухлетнем мужчине?
– Мам, не мучай себя.
– А знаешь, что самое странное? – Марина посмотрела на дочь. – Я не плачу. Должна плакать, а не могу. Как будто что-то внутри просто выключилось.
Первый месяц после ухода Геннадия стал для Марины временем открытий. Она поняла, что привыкла жить его расписанием, его настроением, его потребностями. Теперь впервые за десятилетия могла решать сама: что приготовить на ужин, какую передачу посмотреть, во сколько лечь спать.
Соседка тётя Клава, узнав о разводе, качала головой:
– Эх, Мариночка, мужики они все такие. В шестьдесят лет дурь в голову ударила. Ты главное не унывай, вернётся ещё.
– А мне и не нужно, чтобы возвращался, – удивила себя собственным ответом Марина.
Она записалась в клуб рукоделия при доме культуры. Впервые за годы достала спицы и принялась вязать. Руки помнили движения, хотя последний раз она вязала, когда Лена была маленькой.
– Какой красивый узор! – восхитилась Галина Петровна, пожилая женщина с добрыми глазами. – Вы откуда такое умение?
– Бабушка учила. Но потом... как-то забросила. Всё некогда было.
– А теперь время появилось?
– Да. Очень много времени, – сказала Марина и поняла, что говорит без горечи.
Они подружились с Галиной Петровной. Та оказалась вдовой, но не сломленной жизнью, а наоборот – энергичной и жизнерадостной.
– Знаете, Марина, – говорила она за чаем после очередного занятия, – я сначала тоже думала, что без мужа жизнь кончена. А потом поняла: она только началась. Настоящая.
– Как это?
– А так. Раньше я была женой Петра, мамой Коли, свекровью Тани. А теперь я просто Галина Петровна. И знаете что? Мне нравится быть собой.
Марина задумалась. А кто она такая без роли жены Геннадия? Что любит, о чём мечтает, чего хочет от жизни?
Тем временем от Геннадия не было ни слуху ни духу. Лена иногда сообщала:
– Папа звонил. Спрашивал, как ты.
– И что ты ответила?
– Что ты нормально. Что живёшь своей жизнью.
– И он что?
– Ничего. Только вздохнул.
Марина пожала плечами. Пусть вздыхает. У неё теперь другие заботы. Она открыла для себя удивительный мир творчества. Вязание, вышивка, даже попробовала рисовать акварелью.
– Мама, ты как-то... посвежела, – заметила Лена, заглянув в гости. – И похорошела даже.
– Правда? – Марина посмотрела в зеркало. – А мне кажется, постарела.
– Наоборот. У тебя глаза светятся. Давно такого не видела.
Это было правдой. Марина чувствовала себя... живой. Впервые за много лет по-настоящему живой.
Звонок в дверь прозвучал поздним октябрьским вечером.
Марина вязала у телевизора, наслаждаясь тишиной и уютом. За полгода она так привыкла к одиночеству, что любой внезапный звук казался вторжением в её мирок.
Открыв дверь, она не сразу узнала Геннадия. Он постарел лет на десять, похудел, щёки ввалились, а глаза... глаза были полны такой растерянности, что сердце Марины дрогнуло.
– Привет, – сказал он тихо. – Можно войти?
Марина молча отступила. Он прошёл в прихожую, огляделся. Квартира изменилась. Стены украшали её вышивки, на полках стояли вазочки с сухими цветами, всё выглядело уютно и по-женски.
– Красиво стало, – заметил он.
– Что случилось, Геннадий? – спросила она прямо.
Он тяжело опустился на стул.
– Всё рухнуло. Всё, Марина. Она... она ушла к другому. К более молодому.
Марина почувствовала укол иронии. Какая справедливость! Он бросил её ради молодой, а молодая бросила его ради ещё более молодого.
– И что теперь?
– Я потерял квартиру. Денег почти не осталось. Она... она много тратила. Постоянно что-то требовала. Подарки, поездки, рестораны.
– А ты давал?
– Давал. Думал, что так должно быть. Что любовь – это когда хочется тратить на женщину деньги.
– И где ты живёшь сейчас?
– У приятеля. Но это временно.
Геннадий поднял на неё глаза, и Марина увидела в них мольбу.
– Маринка, я понял, какую ошибку совершил. Какую страшную ошибку. Ты прости меня. Пожалуйста.
– За что именно? – голос её был спокоен, но внутри что-то сжималось.
– За всё. За то, что бросил тебя. За то, что поверил в глупые мечты. За то, что разрушил нашу семью.
– И что ты предлагаешь?
– Я хочу вернуться. Домой. К тебе. Мы можем начать всё сначала.
Марина молчала. Полгода назад она бы заплакала от счастья, услышав эти слова. Полгода назад она бы простила всё, только бы он вернулся. Но теперь...
– А что изменилось, Гена? Что именно изменилось?
– Я понял, что ты мне нужна. Что без тебя я никто.
– То есть ты вернулся не потому, что любишь меня, а потому, что тебе плохо одному?
Он растерянно моргал.
– Но... но это же одно и то же...
– Нет, Геннадий. Это совершенно разные вещи.
Она встала, прошла на кухню, поставила чайник. Руки не дрожали. Удивительно! Полгода назад они дрожали от любого его слова.
– Маринка, ну что ты делаешь? – он пошёл за ней. – Я же признал свою ошибку. Попросил прощения.
– И думаешь, этого достаточно?
– А что ещё нужно? Что я должен сделать?
Вот он снова! Тот же самый Геннадий. Он думал, что можно сломать жизнь человека, а потом вернуться и сказать "прости" – и всё наладится.
– Ничего не нужно делать, – сказала Марина, наливая чай. – Просто я уже не та, какой была полгода назад.
– Как это?
– А так. Я научилась жить одна. И знаешь что? Мне это нравится.
Геннадий побледнел.
– Ты хочешь сказать... что у тебя кто-то есть?
Марина засмеялась. Искренне, от души.
– Да, есть. Есть у меня кто-то. Я сама у себя есть. Впервые за много лет.
Геннадий сидел, понуро опустив голову. Марина видела, как он пытается понять её слова, но не может. Для него женщина без мужчины всё ещё оставалась неполноценной.
– Послушай, – сказала она мягко, – ты можешь остаться здесь на несколько недель. Пока не найдёшь работу, жильё, не придёшь в себя.
Он поднял глаза, в которых вспыхнула надежда.
– Правда? Ты согласна?
– Согласна помочь тебе встать на ноги. Но не больше.
– А потом? Потом мы сможем...
– Потом ничего не будет, Гена. Я тебе не жена больше. И не буду.
– Но почему? Ведь я вернулся! Я понял свою ошибку!
Марина долго смотрела в окно, где за стеклом кружились жёлтые листья.
– Знаешь, что я поняла за эти месяцы? Я поняла, что тридцать восемь лет была не женой, а прислугой. Готовила, стирала, убирала, терпела твои капризы, твою грубость, твоё равнодушие.
– Это неправда! Я тебя любил!
– Любил? – она повернулась к нему. – А помнишь, как ты реагировал, когда я хотела пойти учиться на курсы дизайна? Сказал, что это глупости, трата денег и времени.
Геннадий молчал.
– А когда я предложила съездить к морю на годовщину свадьбы? Ты сказал: зачем тратиться, и дома хорошо.
– Но я же работал! Зарабатывал!
– Да, работал. И считал, что этого достаточно. А я? А что я хотела, о чём мечтала – тебя это не интересовало.
В её голосе не было злости. Только спокойная констатация фактов.
– А теперь, когда твоя молодая любовница тебя бросила, ты вспомнил обо мне. Удобно, правда?
Геннадий сидел, сгорбившись. Впервые за долгие годы он слышал от неё всю правду. И эта правда была горькой.
– Что же мне делать? – спросил он тихо. – Как жить?
– Учиться, – ответила Марина. – Учиться быть самостоятельным. Учиться ценить то, что имеешь. Учиться уважать людей.
Она встала, подошла к буфету, достала постельное бельё.
– Будешь спать в гостевой комнате. Завтрак в семь утра. Ужин готовь себе сам или ешь то, что я приготовлю. Но не требуй. Попроси.
– Маринка...
– И ещё. Меня зовут Марина. Маринкой ты потерял право называть меня полгода назад.
Следующие недели были странными. Геннадий действительно изменился. Осунувшийся, растерянный, он больше не командовал и не требовал. Тихо сидел на кухне, когда она готовила, неловко благодарил за ужин.
– А можно я помогу? – спросил он как-то, видя, что она вешает стирку.
Марина удивлённо посмотрела на него.
– Можно.
Они молча развешивали бельё. Геннадий неумело, но старательно.
– Ты... ты изменилась, – сказал он вдруг. – Стала какой-то... сильной.
– Я стала собой.
– А раньше кем ты была?
– Твоей тенью.
Лена заходила регулярно и каждый раз удивлялась:
– Мам, а ты не жалеешь, что разрешила ему остаться?
– Нет. Мне его не жаль, но и не страшно. Он больше не может мне навредить.
– Почему?
– Потому что я больше от него ничего не жду.
Через месяц Геннадий устроился на работу. Небольшая должность, скромная зарплата, но это было начало.
– Я нашёл комнату, – сообщил он за ужином. – На следующей неделе переезжаю.
– Хорошо, – спокойно ответила Марина.
– Ты... ты не против, если я иногда буду заходить? Просто так, поговорить?
Марина задумалась.
– Можешь заходить. Если будешь предупреждать заранее. И если поймёшь: я больше не твоя жена. Я теперь просто Марина. У которой есть своя жизнь, свои планы, свои границы.
– Какие планы?
– Хочу открыть курсы рукоделия. Галина Петровна предложила. И ещё думаю съездить к морю. Одна. Первый раз в жизни.
Геннадий кивнул. В его глазах было что-то новое. Уважение? Возможно.
Когда он собирал вещи, Марина стояла у окна и смотрела на осенний двор. Листья кружились в воздухе, как её мысли. Жизнь, оказывается, может начаться заново в любом возрасте. Нужно только набраться смелости отпустить прошлое.
– Марина, – сказал Геннадий, останавливаясь у двери. – Прости меня. За всё.
– Прощаю, – ответила она. – И себя тоже прощаю. За то, что так долго терпела.
Дверь закрылась. Марина осталась одна. Но теперь одиночество не пугало её. Оно освобождало.
Друзья, ставьте лайки и подписывайтесь на мой канал- впереди много интересного!
Читайте также: