Сингапур в пышном саду культуры Юго-Восточной Азии — стремительно выросший гибридный цветок, чья красота заключается в сложной генетике и искусной культивации. Его народный танец — это не древнее, уходящее вглубь веков искусство аграрной общины, а живой, динамичный и осознанно конструируемый текст современной нации. В городе-государстве, чья история как единого социокультурного организма насчитывает немногим более полувека, танец стал не хранителем памяти, но активным участником проекта по созданию мультикультурной идентичности. Сингапурская хореография — это лаборатория, где традиции, привезённые мигрантами, подвергаются осторожной и целенаправленной переплавке в нечто новое — искусство, отражающее дух «плавильного тигля» и принцип «единства в разнообразии».
Исторический контекст Сингапура кардинально отличается от соседних. До начала британской колонизации в 1819 году остров был малайской рыбацкой деревней. Его подлинная «народная» танцевальная традиция, таким образом, уходит корнями в культуру малайских оранг-лаут («морских людей») и соседнего Джохора. Для неё характерны плавные, сдержанные формы, родственные малайским танцам полуострова. Однако стремительный рост порта превратил Сингапур в магнит для мигрантов из Южного Китая, Индии, Шри-Ланки, Индонезийского архипелага. Каждая община принесла с собой свои священные и праздничные танцы, которые первоначально существовали в изолированных культурных анклавах. Таким образом, изначально не существовало единого «народного танца Сингапура», а была мозаика завезённых традиций, исполняемых на улицах Чайна-тауна, в индуистских храмах на Серангун-Роуд и на малайских свадьбах в Кампонг-Гламе.
Главная особенность народного (или, как здесь чаще говорят, традиционно-сценического) танца Сингапура — это его тройственная природа. Он существует в трёх параллельных, но иногда пересекающихся измерениях: как аутентичная практика этнических общин, как сценическое искусство, спонсируемое государством, и как сырьё для современного кросс-культурного эксперимента.
Первое измерение — аутентичное. Здесь продолжают жить танцы, привезённые из других стран.
У китайской общины это, прежде всего, яркие, зрелищные танец льва и танец дракона, исполняемые во время Лунного Нового года для изгнания злых духов и привлечения удачи. Их отличает виртуозная акробатика, мощная ритмическая основа барабанов и гонгов, и коллективный, почти спортивный дух. Также сохраняются изящные танцы народностей хакка и хокло, элементы пекинской оперы.
Индийская община хранит классические формы, в первую очередь бхаратанатьям и, в меньшей степени, одисси и катхак. Эти танцы с их сложной языковой системой жестов (мудра), ритмическим рисунком (нритта) и глубокой духовной основой остаются живым связующим звеном с субконтинентом. Их исполняют в храмах и на фестивалях вроде Дивали и Тайпусама.
Малайская община, как коренная, так и индонезийская, представляет пласт, наиболее исторически связанный с регионом. Здесь процветают танцы вроде «джогета» (Joget) — парного социального танца с кокетливым флиртом, «запина» (Zapin) — изначально суфийского танца, пришедшего из арабского мира через Малакку, и «рандаи» (Randai) — танца-драмы этнической группы минангкабау с элементами боевых искусств.
Второе измерение — государственно-сценическое. После обретения независимости в 1965 году перед молодым многонациональным Сингапуром встала задача создания общей идентичности. Министерство культуры и Национальный совет по искусству (NAC) начали активную политику поддержки «традиционных» искусств. Возникли профессиональные и полупрофессиональные коллективы, такие как Сингапурский театр танца и Сингапурский китайский театр танца. Их миссия — адаптировать и театрализовать аутентичные формы для сцены, делая их доступными и эстетически приемлемыми для всей нации. В этом процессе происходила определённая унификация и «полировка»: танцы становились более техничными, хореография усложнялась, костюмы стандартизировались, создавались постановки на «общечеловеческие» или национально-объединяющие темы. Так рождался официальный канон сингапурского многонационального танца.
Третье измерение — экспериментальное. Именно здесь рождается тот самый уникальный «сингапурский» продукт. Хореографы, воспитанные в мультикультурной среде, начали создавать работы, в которых свободно смешивались элементы разных традиций. Например, жест-мудра из бхаратанатьяма может быть вплетён в пластическую ткань современного танца на тему урбанизации, а ритмы малайского барабана — сочетаться с движениями китайского танца с лентами. Пионерами этого направления стали такие коллективы, как Сингапурский театр танца (ныне Сингапурский балет), который активно использует азиатские мотивы, и независимые труппы вроде T.H.E Dance Company. Их искусство — это поиск нового языка, способного выразить сложную, гибридную идентичность современного сингапурца.
Костюм для танца в сингапурском контексте стал мощным визуальным маркером идентичности. На сцене он часто гиперболизирован: китайские танцовщицы в сверкающих парчовых одеяниях с длинными рукавами, индийские — в ярких сари с золотой каймой и множеством украшений, малайские — в бархатных «баджу курунг» с золотным шитьём. Эта визуальная насыщенность служит быстрому и чёткому «считыванию» культурного кода зрителем.
Музыкальное сопровождение танцев столь же эклектично. Оно может переключаться с мелодий китайского оркестра на миниатюры «талам» для бхаратанатьяма и далее — на электронные аранжировки малайских напевов в рамках одной постановки.
Ключевой вызов для народного танца Сингапура — это риск превращения в «музейный экспонат» или в поверхностное туристическое шоу. Молодёжь, растущая в глобализированной среде, может воспринимать традиционные формы как нечто архаичное, а не как живое искусство. Однако государство успешно противодействует этому через систему грантов, образовательных программ в школах и массовых фестивалей, таких как «Сингапурский ночной фестиваль» (Singapore Night Festival), делающий танец частью яркой современной городской жизни.
Танец Сингапура — это элемент перформативного эксперимента по созданию нации. В его строгости и геометрической точности виден отпечаток знаменитой сингапурской рациональности и дисциплины. В его эклектике и готовности к синтезу — отражение космополитичного, прагматичного духа города-государства. Это искусство, которое не ищет глубины в тысячелетних пластах одного этноса, но находит свою сложность в горизонтальных связях между многими культурами здесь и сейчас. Оно учит, что традиция может быть не только наследием, но и осознанным, динамичным выбором, а идентичность — не данностью, а хореографией, которую можно выучить, адаптировать и исполнить всем вместе на одной, пусть и небольшой, но ярко освещённой площадке. Танец Сингапура — это пластическая метафора его успеха: превращение многообразия из вызова в главный творческий ресурс.