"Асфальт весь потрескался, трещины проросли травой, но это ещё была наша трава, человеческая. А вот на тротуаре по левую руку росла уже чёрная колючка, и по этой колючке было видно, как чётко Зона себя обозначает: чёрные заросли у самой мостовой словно косой срезало", – писали братья Стругацкие в "Пикнике на обочине". Но это была фантастика.
А в Чернобыле после апреля 1986 года зона стала реальностью. И в отличие от книги, здесь люди не просто проникали в запретную территорию – они возвращались туда жить. Вопреки здравому смыслу, вопреки радиации, вопреки приказам властей.
Старшая медсестра Валентина Кухаренко была одной из первых. В мае 1986 года власти распорядились временно эвакуировать население Чернобыля – на три месяца, не больше. 84-летняя Валентина до сих пор помнит эти дни:
– Велели собираться, предоставили машины. Чернобыль – маленький городок над рекой, большинство домов частные. Все пришлось бросить: скотину, хозяйство, нажитое годами.
Ее увезли далеко – куда-то в Днепродзержинск. На восемь человек семьи дали тридцать шесть квадратных метров. Не дом – клетку. Валентина продержалась несколько дней и сбежала обратно. К себе, в Чернобыль. В зараженную зону.
ОПЕРАЦИЯ "ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ВЫСЕЛЕНИЕ"
К осени 1986 года в опустевший Чернобыль вернулись сотни стариков. Весной 1987-го – еще больше. Официальные документы КГБ фиксировали: около 1200 человек из ста тысяч эвакуированных самовольно вернулись в тридцатикилометровую зону. Власти называли их "самоселами", хотя само это слово было оскорбительным – ведь это была их родная земля, земля дедов и прадедов.
Органы пытались бороться. Начальник Иванковского управления КГБ в своем докладе от 12 ноября 1987 года докладывал:
"Контроль за въезжающими в 30-километровую зону в целом организован нормально. Вместе с тем доступ в 30-километровую зону пешеходам по территории вне пределов КПП практически неограничен".
Милиция патрулировала контрольно-пропускной пункт "Старые Соколы" на автодороге Иванков-Чернобыль. Но что толку от этих постов? Село Ладыжичи, где до войны жили 683 человека, лежало в стороне от дорог, в низине среди болот и озер реки Брагинки. Туда можно было пройти пешком через леса, в обход любых кордонов. И люди шли.
"По данным бывшего директора восьмилетней школы села Терехов Чернобыльского района, жители, ранее эвакуированные и проживающие в Фастовском районе, из-за нехватки топлива приезжали в село Терехов и вывозили в Фастовский район заготовленные дрова", – констатировал сотрудник.
Дрова! Они приезжали в радиоактивную зону за дровами, потому что в "чистых" районах им негде было их взять. А потом не уезжали. Оставались.
СЕЛО, КОТОРОЕ ОТКАЗАЛОСЬ УМИРАТЬ
Новое село Ладыжичи было образовано в Иванковском районе для эвакуированных из старого Ладыжичей Чернобыльского района. Построили новые дома, предоставили усадьбы. Казалось бы, живи и радуйся в чистой зоне. Но в марте 1987 года провели опрос среди жителей. Из 556 человек 544 высказали твердое желание вернуться к прежнему месту жительства.
544 из 556!
Председатель сельсовета в разговоре с доверенными лицами называл причины. Тоска по родине - это понятно. Но были и другие, более прозаичные:
Уровень радиации якобы практически одинаков.
Предоставленные усадьбы имеют строительные дефекты.
Неприспособленность сельских жителей старших возрастных групп к жилью с централизованным отоплением.
Низкая плодородность предоставленных для земледелия участков.
Богатые лесные угодья и пастбища по местам прежнего жительства.
Людей селили в многоквартирные дома с батареями, а они всю жизнь топили печки. Давали им песчаную землю вместо плодородного чернозема Полесья. Отнимали леса, полные грибов и ягод. И ждали, что они скажут "спасибо".
Чиновники КГБ разводили руками:
"По данным указанных источников, существенных перемен общественного мнения до настоящего времени не произошло".
40 ТОНН ЗАРАЖЕННОГО УРОЖАЯ
А жизнь в старом Ладыжичах продолжалась. 75 человек преклонного возраста остались там наперекор всем запретам. Они вели приусадебное хозяйство, охотились, ловили рыбу. Въезд в село через Черниговскую и Гомельскую области не контролировался вообще.
И тут КГБ наткнулось на страшную вещь.
"По словам председателя сельсовета, в сентябре-октябре этого года лица, проживающие в селе Ладыжичи, продали заготовительным организациям Беларуси около 40 тонн картофеля урожая 1987 года, выращенного на приусадебных участках".
Сорок тонн. Картошка, выросшая в зоне отчуждения, где на третьем энергоблоке радиация превышала допустимые нормы в 870 раз. Где плотность загрязнения цезием-137, стронцием-90 и плутонием-239 зашкаливала. И эта картошка спокойно уехала в Белоруссию, на рынки, в магазины, на столы ничего не подозревающих людей.
Начальник химических войск Министерства обороны СССР на совещании в ЦК КПСС 15 июня 1987 года докладывал цифры, от которых леденела кровь:
"На первом энергоблоке уровни радиации превышают установленные временные допустимые значения в 40 раз, на втором энергоблоке - в 85 раз, а на третьем - в 870 раз. По периметру АЭС - до 300 миллирентген в час, то есть выше допустимых значений до 600 раз".
Прогноз на уменьшение загрязнения не оправдался. Паводковыми водами смыло всего 0,1 процента активности вместо предполагавшихся 10-15 процентов. Дезактивация практически не работала – постоянно происходили вторичные загрязнения.
И в этой отраве люди сажали огороды.
"ЗДЕСЬ РОДИЛИСЬ, ЗДЕСЬ И УМРЕМ"
Власти пытались выселить упрямцев. Писали докладные в прокуратуру, жаловались Горбачеву. Требовали принудительного выселения. Но как выселять стариков, которые просто возвращались обратно? Забор вокруг всей тридцатикилометровой зоны не построишь.
Валентина Кухаренко вспоминает:
– Кому только не писали: и в прокуратуру, и Горбачеву. Просили одного – оставить в покое. Какие же мы самоселы? Ведь тут жили наши деды и прадеды! В итоге администрация поняла, что мы не уедем. Здесь родились, здесь и умрем.
Галина Волошина тоже вернулась. Ее родители вообще отказались уезжать из Чернобыля. А она уехала, попробовала пожить в Днепродзержинске и вернулась через несколько дней.
– Это же мой Чернобыль, – говорит сегодня 84-летняя Галина Федоровна. – Я ради него и вернулась. Может, я и не жила бы уже... потому что я поняла, что без Чернобыля не выживу. Ничто и никогда мне не заменит это место. Если я на день ехала в Киев или еще куда-то, то мне казалось, что с моим Чернобылем что-то произошло.
Со временем власти отступили. В 1988 году в зоне отчуждения числилось 1245 самоселов. К 2001 году осталось 487 человек. Сейчас их около ста.
ДЕД ИВАН И ЧЕРНИЧНАЯ ВОДКА
В селе Парышев, что в "мокром треугольнике" между Днепром и Припятью, до аварии жили 463 человека. Сейчас там остались трое стариков. Самый известный – Иван Иванович Семенюк, 81 год. Он вернулся в 1987 году вместе с женой Марией.
Баба Мария умерла несколько лет назад. Дед Иван живет один. Держит кур, кошек, варит борщ на костре во дворе. Огород защищен высоким забором с колокольчиками и трещотками – от кабанов. Диких свиней в Чернобыльской зоне развелось видимо-невидимо, они совсем обнаглели, совершают набеги на огороды.
Когда приезжают туристы – а их много, со всего мира – дед Иван показывает погреб, полный варенья из лесных ягод. Угощает гостей водкой собственного приготовления – из черники.
– Мне хорошо, – улыбается он.
В селе Теремцы на границе с Беларусью осталось 47 самоселов, средний возраст – 70 лет. В Ладыжичах – семеро, средний возраст – 80 лет. В Чернобыле больше – около пятидесяти человек.
Галина Волошина стала председателем общества "Возрождение Чернобыля". На ее плечах – учет самоселов и организация похорон. Самый актуальный вопрос в зоне – именно похороны.
– Люди постоянно уходят, все уже старики, – говорит Галина Федоровна. – До аварии в городе жили около пятнадцати тысяч человек, осталось полторы тысячи. Сейчас нас всего двести восемьдесят четыре. Хотя наш брат живет долго: покойная баба Федора протянула аж до ста двух лет.
ЧТО ГОВОРЯТ УЧЕНЫЕ
Радиационная обстановка в населенных пунктах, где живут самоселы, относительно благополучная. В большинстве случаев дополнительные дозовые нагрузки не превышают допустимые уровни. Но это не значит, что опасности нет.
Профессор, специалист по радиационной безопасности, предупреждает:
– Облучение может вызвать онкологию. Латентный период достигает двадцати лет – многие самоселы просто не дожили до активной стадии болезни, умерли раньше по другим причинам. У остальных вероятность заболеть раком выше.
Но самоселы не верят в опасность радиации. Или не хотят верить.
– Она понимает тех, кто уехал, испугавшись радиации, но не верит, что облучение в Чернобыле кому-то навредило, – говорят о Галине Волошиной.
А 85-летний Михаил Шилан, учитель начальных классов, вернувшийся в Чернобыль в 2000 году, рассуждает философски:
– С моим характером и моими болячками – кому я нужен?
ЕДИНСТВЕННЫЙ РЕБЕНОК ЗОНЫ
В 1999 году в Чернобыле родился единственный после аварии ребенок. Девочку назвали Марией. Ее мать Лидия жила в зоне нелегально, работала в магазине. Беременность скрывала до последнего.
Когда чиновники узнали о ребенке, началась настоящая война. Приезжали представители опеки, требовали забрать девочку. Хозяин магазина давил на Лидию:
– Сколько тебе денег дать, чтобы ты убралась?!
Прокурор Припятской прокуратуры Сергей Дубчак в 2001 году подал иск в суд - о лишении родительских прав и передаче Марии в детский дом.
Но местные бабушки-самоселы встали стеной. Галина Волошина и другие женщины не пустили Лидию на суд в Иванков, оставили в Чернобыле. А когда чиновники обманом увезли ребенка в село Сукач, самоселы написали письма, подняли шум.
У Лидии была целая папка документов – справки о дозиметрическом контроле, заключения Чернобыльского радиоэкологического центра.
– Смотрите, здесь все чистое, я ее в чистом месте растила, чистыми кормила продуктами, – показывала она бумаги.
ТИШИНА, СОЛОВЬИ И ТУРИСТЫ
Сегодня Чернобыль – странное место. Официально это "город без населения". Фактически здесь живут около ста самоселов и работают на вахте 2700 человек. Есть магазины, столовые, гостиницы, кафе, банкоматы, больница, полиция, СБУ, МЧС. Хорошие дороги и никаких светофоров.
Раз в месяц по заброшенным селам зоны проезжает автолавка с хлебом, сахаром, солью, спичками, крупами и медикаментами. Но самоселы видят туристов чаще, чем эту машину.
За первые полгода 2017 года Припять посетило более 20 тысяч туристов из 86 стран мира. Они приезжают посмотреть на город-призрак, на застывший Советский Союз с памятниками Ленину. Заходят в гости к самоселам, фотографируются с ними, привозят подарки.
Голландцы подарили каждому электроплиту и электрочайник. Немцы, французы, японцы, поляки – все хотят увидеть бабушек и дедушек из зараженной зоны.
76-летняя пенсионерка шутит:
– Мы с моей собачонкой Даной звезды мирового масштаба. И немцы ко мне на прием заходят, и французы. Все хотят посмотреть на бабушку из Чернобыля.
ПОСЛЕДНИЕ ПОЛЕЩУКИ
Андрей Панасенко, гид по зоне отчуждения, объясняет феномен самоселов национальным характером:
– Из этого кипящего котла появился типичный полещук. У полещуков огромная тяга к жизни. Они всегда на позитиве. Сильная привязанность к своей земле – одна из главных причин, по которой в Чернобыльскую зону возвращались самоселы.
Михаил Шилан, родившийся в селе Кошивка под Чернобылем, работавший учителем в соседних деревнях, вспоминает о покойной жене с почтением:
– Взял жену на десять лет моложе, чтобы на чужих баб не заглядываться, вот. Трое детей у меня. Эту хату купил лет за пять до аварии, чтобы тут жить.
Он купил дом за пять лет до аварии. Чтобы жить здесь. И живет до сих пор, несмотря ни на что.
А 86-летний Леонид Петрович Рындюк, вернувшийся в Чернобыль 25 лет назад, на вопрос, не угнетает ли его тишина, отвечает просто:
– Мне уютно. Соловьи поют.
ЭПИЛОГ
В 1987 году начальник Иванковского управления КГБ в своем докладе предлагал решение:
"Представляется целесообразным повторно обследовать по уровню радиоактивной зараженности 30-километровую зону с последующим ее сокращением и заселением вынесенных за черту новой зоны населенных пунктов".
Этого не случилось. Зону не сократили. Людей не вернули официально.
Но они вернулись сами.
Сегодня самоселам по 80-90 лет. С каждым годом их становится меньше. Баба Федора дожила до 102 лет. Но большинство уходят раньше. И когда последний самосел покинет зону, Чернобыль окончательно станет территорией, где остановилось время.
Пока же соловьи поют в заброшенных садах. Кабаны роются в огородах, защищенных колокольчиками. В погребах стоят банки с черничным вареньем. И старики варят борщ на костре, встречают туристов, живут на земле своих предков.
Они не бросили свои дома. Даже когда весь мир говорил им: уезжайте, здесь смерть.
Они выбрали умереть дома. На своей земле. Там, где родились.
Дорогие читатели. Благодарю вас за внимание. Желаю добра, мирного неба над головой, семейного счастья. С уважением к вам.