В 1698 году скромный парижский ювелир Пьер-Франсуа Леблан, отчаявшись угодить привередливой маркизе де Монпансье, совершил отчаянный поступок. Он взял все отвергнутые эскизы, добавил щепотку отчаяния и коньяка, и создал Украшение.
Это была брошь размером с блюдце. В центре — золотой дельфин с изумрудными глазами, держащий в пасти жемчужную устрицу, из которой выглядывал миниатюрный рубин-краб. Над дельфином парил ангел из слоновой кости, трубящий в раковину-трубу, обвитую эмалевой лентой с надписью «У меня болит рука». По краям болтались подвески в виде позолоченных артишоков, каждый с крошечной жемчужиной внутри.
— Это что? — спросила маркиза, рассматривая творение.
— Абсурд, мадам, — честно ответил Пьер. — Новое направление. Бессмысленное великолепие.
Маркиза задумалась, затем рассмеялась. — Мой дорогой, это гениально! Это именно то, чего мне не хватало — украшения, которое не пытается быть прекрасным!
На следующий день она появилась при дворе в платье, усыпанном «нелепостями» Леблана. Серьги в виде крошечных золотых облаков с дождиком из бриллиантов. Гребень с миниатюрным фонтаном, где струйки из серебряных нитей стекали в чашу из аквамарина. Перстень с крошечным театром, где эмалевые актеры разыгрывали драму «Сомнение улитки».
Придворные ахнули. Король Людовик XIV, увидев маркизу, поднял бровь: — Мадам, у вас с головы капает.
— Это искусство, Ваше Величество! — гордо ответила она, поправляя фонтан-гребень.
К вечеру Пьер получил семнадцать заказов. Герцог Орлеанский захотел часы в виде поющего ананаса с хвостом фазана. Графиня де Лавальер заказала ожерелье из миниатюрных книг, которые можно было открывать и читать (Пьер нанял двух монахов-каллиграфов). А сам король пожелал пряжку для башмака с механическим соловьем, который бы пел при каждом шаге.
Через месяц Париж погрузился в золотой хаос. Дамы щеголяли с ожерельями из позолоченных рыбьих скелетов. Кавалеры носили трости с набалдашниками в виде многоэтажных замков с обитающими внутри эмалевыми драконами. На балах звенело, капало, пело и вращалось.
Пиком абсурда стал вечер, когда де Шардоне появился в облачении, расшитом золотыми мухами с сапфировыми глазами, которые при свете свечей оживали и… жужжали благодаря крошечным механизмам.
— Это слишком! — воскликнул король, когда механический соловей на его пряжке запел арию в самый торжественный момент аудиенции. — Леблана ко мне!
Но Пьер исчез. Он бежал в провинцию, открыл скромную мастерскую и делал простые кольца. А в своем дневнике написал: «Иногда, чтобы увидеть абсурд, нужно покрыть его золотом. Но мудрость — носить олово и улыбаться».
Легенда гласит, что его последним творением была крошечная золотая слеза, внутри которой пустота. Самое разумное украшение из всех.