— Где колбаса, Люд? — голос мужа прозвучал из кухни глухо, с раздражением.
— В холодильнике, где ж ей быть, — ответила она, не отрываясь от глажки.
— В холодильнике её нет. Ты, наверно, своим подружкам отдала?
Людмила тяжело выдохнула. Утро только началось, а он уже нашёл, к чему придраться. Отложила утюг, пошла на кухню. Холодильник открыт, на верхней полке действительно пусто. Вчера была палка, оставалась половина.
— Может, ты сам ночью доел?
— Конечно. Всё я. Я и молоко выпил, и хлеб выкинул. У тебя всё я, да? — он хлопнул дверцей холодильника. — И вообще, Люд, у нас теперь всё общее. Твои сбережения — это наши сбережения. Так понял?
Он сказал это с тем самым довольным видом, который она за последние годы стала терпеть всё хуже. Раньше смеялась. Сейчас — просто молчала.
— Я не против, Коль, просто ты иногда забываешь, что я тоже работаю, — сказала тихо и поставила чайник.
— О, началось! Работает она! Полдня дома, а потом жалуется! — он отвернулся, вытирая руки о полотенце. — Кому спасибо, что у тебя всё есть?
Она промолчала. За окном моросил мелкий холодный дождь, ветер гудел в щели старых рам. На подоконнике лежала варежка — одна, вторая где-то затерялась. Запах подгоревшей гренки тянулся тонкой струёй. Всё было как будто в серой дымке.
В дверь позвонили.
— Мамка идёт, — буркнул Николай, и лицо его вдруг стало мягче, почти мальчишеским.
Свекровь вошла, как к себе. Вешалку обогнула, куртку бросила на стул.
— А что это у вас темно, как в погребе? Окна занавесить норовишь, Людочка? — спросила с тем же добродушным уколом.
— Так утро только... Дождь идёт.
— Ага, дождь, дождь. Ты б лучше вместо этого тумана своим мужем занялась, а то смотрю, кости торчат — не кормит тебя, что ли? — засмеялась.
Людмила промолчала. Коля стоял у окна, улыбаясь.
— Мам, не начинай. Она у меня экономная, всё считает, — сказал он, будто защищая жену, но в его голосе звучала ирония.
Плотный завтрак закончился мелким скандалом. Мать потребовала жаркое «ещё на ужин поставить», а Людмила, уставшая, отказала:
— У нас мяса нет.
— А ты что ж не купила? — глаза у свекрови округлились.
— Деньги кончились.
— У вас же заначка была! — И Николай, махнув рукой, вдруг сказал:
— Та заначка — общая. Мы с мамой тут подумали — нечего её откладывать, когда всё рядом.
Слово «мы» больно резануло по слуху.
— Вы с мамой? — переспросила Людмила, нахмурившись. — А я тут кто?
Он не ответил.
Позже, когда свекровь ушла, Людмила тихо достала из-под сервиза конверт. Несколько купюр, старенькие, аккуратно сложенные. Её маленький резерв — на «всякий случай». Теперь стало ясно: даже это он считает общим.
###
Днём пошла в магазин. По дороге — промозглый холод, грязный снег, липкий воздух. Телефон вибрировал в кармане. Николай писал: «Мама говорит, чтоб ты вечером не опаздывала. Она суп сделает». Суп. От его матери пахло укропом и досадой.
К вечеру — тишина. За стеной — крики телевизора, гул стиральной машины. Людмила закрыла глаза, хотела просто немного посидеть. Не думать. Не спорить. Но в голове всё время крутилась фраза: «Твои сбережения — это наши сбережения…»
Поздно вечером он вернулся. С мокрым воротником, раздражённый.
— Ты вообще меня не ждёшь, что ли? — скинул куртку.
— Я не знала, когда ты придёшь.
— Не знала! Позвонить нельзя? Мама целый день одна, переживает, а ты тут сидишь!
— Николай, я не железная… — голос сорвался, — я тоже имею право хоть на тишину!
Он посмотрел с недоумением, как на чужую. Потом раздражённо бросил:
— Не нравится — уходи. Только без театра.
Она не ответила. Просто пошла в комнату, достала старый чемодан.
— Ты что творишь-то? — зашипел он.
— Как ты сказал? Не нравится — ухожу.
Замок на сумке защёлкнулся с глухим звуком.
###
Два дня она ночевала у подруги. Третью ночь — дома, уже одна. Сняла кольцо, отложила на полку, и почувствовала, как стало пусто, но легко. Тишина, пахнущая мокрой одеждой, спасала.
На третий день пришло письмо.
Конверт лежал аккуратно в щели почтового ящика. Без марки, но с её именем.
Поднялась домой, включила лампу. Лампочка мигнула — заел контакт.
Пальцы дрожали, бумага не хотела рваться. Села за стол. Развернула лист.
Вверху — почерк мужа. Ни привета, ни подписи. Только фраза:
"Ты всё перепутала. Это не просто деньги. Это — единственный шанс спасти..."
Дальше — список. Суммы. Счета. Банки. И в конце — короткая строчка:
"Ты сама всё поймёшь, когда тебе позвонят из больницы."
Людмила смотрела на буквы, но не понимала слов.
Сердце застучало.
В груди холодом — будто окно распахнули.
— Из какой больницы?.. Кто?.. — выдохнула.
На телефоне — пропущенный номер. Незнакомый.
Она не решилась перезвонить.
Просто сидела в темноте, пока чайник, забытый на плите, парил тонкой струёй над серым домом. Читать 2 часть>>>