— Ты здесь гостья, веди себя соответственно, — процедила Лена, утирая мокрую тряпку о край раковины.
— А я что, не так себя веду? — Галина обернулась от подоконника, где складывала выстиранные полотенца. — Посуду перемыла, бельё развесила…
— Никто не просил, — скривилась золовка. — У нас всё по-своему. Без чужих порядков.
В кухне стоял пар от кипятка, пахло хлоркой и чуть подгоревшими котлетами. За окном моросил дождь. На полу — серые следы от сапог, оставленные, как назло, Галиным сыном.
Галина вытерла руки о фартук и молча пошла в комнату. Хотелось сказать — «чужих?», но язык не повернулся.
В комнате было тихо, только телевизор в углу гудел приглушённо. На журнальном столике — стопка газет, загнутые уголки, кружка с недопитым чаем.
Дом казался уютным, если не слышать интонации Лены.
Она вспомнила, как год назад сын позвал её сюда, после смерти мужа. «Мам, ремонт доделаем у тебя, ты потом вернёшься. А пока живи с нами».
Она и не сопротивлялась. Своих-то сорок квадратов превращались в склад — то мешки со строительной смесью, то пыль, то работники. А здесь — семья, внучка, тепло.
Тогда казалось — временно. А теперь Лена уже явно думала, что навсегда.
— Мам, ты не обижайся на Ленку, — тихо сказал Андрей вечером. — У неё характер... ну, ты знаешь какой. Она вспыльчивая.
— Знаю, сынок, — ответила Галина, поправляя скатерть. — Только ты меня не переводчик. Я и сама понимаю.
— Ну не делай из мухи слона, — попытался улыбнуться он и кивнул на диван. — Сядь, посмотри хоть телевизор.
Она села. Но смотреть не смогла. В горле стоял ком, и сердце било в затылок.
За последние недели Лена то косо взглянет, то тарелку без спроса переставит, то громко вздохнёт, когда Галина войдёт. Мелочи, да. Но от этих мелочей уже становилось тесно.
«Гостья...» — звучало в голове.
Хотя именно Галина когда-то вела через нотариуса оформление дома, помогала Андрею взять кредит, вносила свой вклад — прямо из накоплений, что с мужем готовили на чёрный день. Никому не говорила. Зачем? Это ведь всё — семье. На следующий день Лена мыла полы в прихожей. Галина несла ведро воды, когда услышала:
— Опять дверь не закрыла! Сквозит, как на вокзале!
— Да я только ведро вынести...
— Всё время «только». Ты бы хоть подумала, что у нас ребёнок. — Лена выпрямилась, опираясь на швабру. — Мы не привыкли, чтоб у нас всё вверх дном было.
— Угу, — Галина повернулась, чувствуя, как в груди поднимается волна обиды. — А я не привыкла, когда ко мне так разговаривают.
— А кто ты здесь, собственно, чтобы я с тобой «так» не разговаривала?
Пауза.
Галина замерла, глядя на золовку. Потом просто поставила ведро и пошла к себе. Вечером было особенно тихо. Сын опоздал с работы, внучка спала, Лена уткнулась в телефон.
Галина сидела на кровати, включив настольную лампу. За её спиной скрипела дверь — никак не попала в петли.
В шкафу, между папками, лежала тонкая папка с документами. Её принесла в тот день, когда заселялась. Тогда это был просто набор бумаг — договор, квитанции, расписки.
Теперь же, глядя на всё происходящее, Галина ощущала — может, стоит напомнить. Хотя сын говорил: «Не надо, мама. Пусть все живут спокойно». — Мы тут подумали, — сказала Лена за ужином, разливая суп. — Весной хотим купить дачу. Продадим, может, этот дом, возьмём свой. Андрей согласен.
Суп был пересоленный. Галина молча глотала и слушала.
— Какой ещё «этот дом»? — спросила тихо.
— А что? Мы же тут живём, всё по-честному. Надо двигаться дальше.
Андрей нахмурился:
— Лена, подожди...
— Что подождать? — резко. — Этот дом — обуза. Тут всё твоей маме под стать: старьё, трещины, плитка откалывается! Хочется своё, новое, современное!
— Лена... — глаза Андрея метнули тревогу. — Помолчи сейчас, пожалуйста.
Галина поставила ложку и вышла. Она стояла у окна. За стеклом — мокрый асфальт, редкие прохожие, туман и огни фонарей.
Из кухни долетал детский смех — внучке включили мультик.
А потом шёпот.
— Я не понимаю, зачем она тут живёт, — говорил голос Лены за дверью. — У неё же есть квартира. Пусть уходит. И вообще, этот дом... он нас тянет вниз.
Следом тише:
— Ты не знаешь, Андрей, каково это — жить с чужой женщиной в своём доме.
Она прижала ладонь к двери. «В своём?» — эхом ударило.
Потом развернулась, достала из шкафа ту самую папку. Бумаги были старые, с печатями. Договор купли-продажи на их имя, но закладной документ — на неё. На Галину Степановну.
На неё.
Тогда это всё оформили тихо — чтобы банк не придирался. Она вложила большую часть суммы, на сына записали половину... но по факту последний взнос — её. Именно она держала контрольный пакет, так сказал нотариус с улыбкой. Тогда никто не придал значения. Позже, сидя с чайной кружкой на кухне, Галина почти не чувствовала вкуса.
Из комнаты слышалось:
— Завтра пойду в банк, узнаю, как оформить продажу, — уверенно говорила Лена. — Пусть Андрей надумает, но я хочу этот этап закрыть.
— А ты спроси сначала, на кого он записан. — Голос мужа звучал устало. — Ты уверена, что знаешь?
— Господи, Андрей! На кого же ещё, как не на тебя?
Тишина.
Только скрип ножа о хлебную доску.
И в этой тишине Галина вдруг поняла, что всё произойдёт само: без скандалов, без громких слов.
Просто жизнь расставит всё на места.
Она поднялась, выключила свет и, на прощание, тихо сказала:
— Лен, за плиткой завтра не переживай, я мастера вызову. За мой счёт.
Лена удивлённо посмотрела.
— Зачем?
— Так проще.
— Ну... спасибо, конечно...
Галина кивнула и ушла в комнату.
Там, в столе, лежала папка с документами. Она не собиралась махать ею. Ещё нет. Но знание, что каждый угол этого дома принадлежит ей — не только по праву, но по совести — давало странное спокойствие.
Она села на кровать, достала из ящика старую фотографию — мужа, молодого, улыбающегося.
— Вечно я стараюсь всех уберечь, Коль. А оно выходит наоборот, — шепнула она.
На фото казалось, он смотрит с лёгкой улыбкой, будто всё понимает.
Из-под двери на пол пробивался тёплый свет.
И Галина вдруг вспомнила, как когда-то Лена принесла ей чай и тихо сказала:
— Я ведь не хотела тогда с тобой ссориться… просто боюсь, что ты Андрея уведёшь у меня.
С тех пор прошёл год.
Боязнь Лены оказалась сильнее разума.
Галина закрыла глаза и выдохнула.
В комнате стало по-настоящему тихо.
Настолько тихо, что слышно было, как из кухни капает кран.
Она не знала, что завтра всё перевернётся. Что Лена первой увидит письмо из банка на имя Галины Степановны — о завершении кредита и переходе прав собственности. И что её реакция будет не злостью, а чем-то совсем другим.
Но это — завтра.
Читать 2 часть>>>