А я, кажется, сводил ее — своим мелким, человечьим, невыносимым для вечности страданием. Мы взаимно опозорили друг друга. И в этом, возможно, был наш единственный, жалкий союз.
Ночь сводила меня с ума своим безмерным, бесстрастным бытием. А я, кажется, сводил ее — своим мелким, человечьим, невыносимым для вечности страданием. Мы взаимно опозорили друг друга. И в этом, возможно, был наш единственный, жалкий союз.
