— Что? — Марина даже не сразу поняла. — Это ты сейчас серьёзно?
— Абсолютно. Я устал от твоего нытья, — Андрей откинулся на спинку стула, закинул ногу на ногу, — и детям тоже надо спокойствие. Они со мной. А ты подумай, куда пойдёшь.
Он говорил спокойно, глядя в сторону. На столе остывал борщ, пар сполз по тарелке, и ложка лежала чуть в сторону — след его раздражённого движения.
Марина не ответила. Она смотрела на мужские руки — аккуратные, крепкие, ухоженные — и не понимала, когда эти руки перестали быть её защитой.
— Всё уже решил за меня, да? — тихо сказала она.
— А ты что, можешь по-другому? — усмехнулся он. — Тебя же устраивает всё, как есть.
Она встала, пошла к окну. За стеклом — серый январский вечер, ещё не ночь, но уже темнота, отражающая в стекле усталое лицо.
— Дети не вещи, Андрей.
— Так не веди себя так, будто они — твоя собственность.
Он встал, пошёл на кухню, включил чайник. Щёлкнула кнопка, зашипел пар. Раздался скрип половиц — тяжелый, тянущий звук, как будто сама квартира устала слушать их ссоры.
Марина повернулась к нему:
— Ты слышишь, как с тобой сейчас невозможно говорить?
— Слышал бы, если бы у меня была возможность сказать хоть слово без твоих обвинений, — бросил он.
— Это я обвиняю?
— А кто? Не я же. Вечно недовольна. Вечно что-то не так.
Она села, уткнулась ладонями в виски. В груди — тяжесть, будто накаплившаяся годами.
Эта тишина между ними выросла незаметно, как сорняк, и теперь вытеснила всё — смех, привычные разговоры, даже заботу.
На следующий день Андрей собрал свои вещи в спальне.
Лаконично, без слов.
Он уехал к родителям — «пока», как он сказал.
Марина осталась в тишине с детьми, с их молчаливыми вопросами и утренним беспорядком.
Младший, Артём, спросил:
— Мам, а папа вернётся?
— Конечно, — ответила она, не глядя. — Просто у него дела.
— А почему вы поссорились?
— Так бывает, — тихо. — Просто устали оба.
Слова прилипали к языку, будто вязли в нём. Она включила стиральную машину. В ванной запахло порошком, гудел барабан — гулко, однообразно, как её мысли.
Подруга Лидия заглянула к обеду.
— Ты как?
— Нормально, — привычно ответила Марина. — Бывает хуже.
— Он опять про детей?
— Угу. Говорит, они с ним останутся.
— Да он просто тебя пугает!
— Может быть.
Лидия вздохнула:
— Марин, ты всё записываешь?
Марина чуть усмехнулась, не поднимая глаз:
— Уже два месяца.
Лидия посмотрела на неё с удивлением и тревогой:
— Зачем тебе всё это?
— Чтобы помнила. И чтобы не переписывал потом историю, — сказала Марина негромко. — Он любит делать вид, что всё наоборот.
Прошло несколько недель. Андрей стал реже звонить детям.
Марина перестала его упоминать.
Работа, дом, уроки, чайники и отопление, которое еле греет.
По вечерам — телевизор на фоне, звук новости, скрипучая дверь балкона, хлопок форточки.
Однажды он пришёл. Без звонка. Снег лип к сапогам, с вещей капала вода.
Вошёл, сунул руки в карманы.
— Надо поговорить, — быстро сказал он.
— Слушаю.
— Я подаю на развод.
— Понятно…
— И я подаю документы насчёт детей.
Марина молчала. В комнате было слышно, как трещит перегоревшая лампочка.
— Андрей, дети не твоя собственность.
— Это мои дети тоже.
— И ты решил, что без меня им будет лучше?
— Я решил, что мне с ними будет лучше. Без тебя.
Она отвернулась. Достала из ящика телефон, нажала короткую кнопку, проверила индикатор — запись шла.
Всё спокойно.
Она даже не спорила.
— Хорошо, — сказала она. — Посмотрим, что скажет суд.
Через неделю они сидели в коридоре районного суда.
Металлические двери, дешёвые скамейки, запах мокрой одежды и валенок.
Он нервно тер пальцы, она сидела ровно, без эмоций.
— Знаешь, Марин, — вдруг сказал Андрей, — ты сама виновата. Всё время несчастная, обиженная. Я пытался.
— Да, — ответила она. — Пытался.
— Слушай, может, уйти по-хорошему? Забери свои вещи, и всё.
— Ты же сказал — убирайся.
— Ну… Я просто говорил сгоряча.
— Конечно. Ты теперь так и скажешь там? В суде? «Сгоряча»?
Он посмотрел на неё с раздражением:
— Не начинай. Я же не монстр.
Марина посмотрела на дверь в кабинет судьи и тихо сказала:
— Потом послушаешь, какой ты не монстр.
Он не понял.
Вечером она вернулась домой. Сняла пальто, поставила чайник.
Запотевшие окна. В прихожей — заедающий замок. Долго проворачивала ключ, пока не щёлкнул.
Один за другим включала светильники, в каждом — жёлтый тусклый свет.
На столе уже стоял ноутбук.
Файлы подписаны датами — ровно, скрупулёзно. Каждая запись — как камень в стене, выстроенной против него.
Марина открыла первую, нажала «воспроизведение».
— «Дети останутся со мной, а ты убирайся» — голос звучал отчётливо, без эмоций.
Она слушала спокойно, без злорадства. Просто проверяла качество.
Звук выключился.
Она закрыла ноутбук и вдруг ощутила странную пустоту.
Ради чего всё это? Ради правоты? Ради доказательства?
Всё это время она тоже молчала, скрывала, слушала, записывала.
А ведь когда-то просто хотела, чтобы он услышал. Без микрофона.
Она сняла очки, положила их рядом и долго смотрела в окно — а там темнота, та самая, которая раньше казалась покоем.
Теперь она была просто пустотой.
В дверь тихо постучали — Лидия.
— Ну что, успела?
— Успела, — кивнула Марина. — Всё сохранено.
— И что теперь?
Марина не ответила сразу. Только посмотрела на экран ноутбука.
Файл мигнул курсором. Имя файла:
Она закрыла крышку, медленно выдохнула и сказала почти шёпотом:
— Может, я просто хотела запомнить, как всё рушилось. Чтобы потом не обманываться.
Она сидела в тишине, слушая, как капает кран, и впервые за долгое время не чувствовала страха.
Только это странное спокойствие, когда всё решено, но боль ещё не догнала.