— Снимай это платье и никуда не пойдёшь, — процедил муж сквозь зубы.
Она застыла. В руках — тонкая цепочка, которую собиралась надеть, хоть и знала, что он скажет что-то в этом духе.
— Почему? — спокойно, почти буднично спросила она.
— Потому что я сказал, — сказал он, глядя не на неё, а в экран телевизора, где бубнил футбольный комментатор.
Марина молча расстегнула цепочку, положила на комод и прошла на кухню. Оттуда пахло остывшим кофе. Сквозняк из форточки гонял штору, скрипел пол. Она тихо поставила чашку в раковину, включила воду, но струйка лишь шипела — кран опять тек.
Платье было простое, серое, купленное на скидке. Люба — подруга с работы — говорила, что ей идёт. Она тоже тогда почувствовала себя красивой. Смешно — просто красиво, ничего больше.
— С кем идёшь? — донеслось из комнаты.
— С девчонками, на день рождения.
— На каком? Опять твоя бухгалтерша?
— Обычный ужин.
Он не слушал. Сделал звук на телевизоре громче.
Обычный ужин, — подумала она. Но почему тогда внутри всё дрожало? — от страха, от усталости, от того, что последние годы всё свелось к таким разговорам.
###
Они жили вместе двадцать три года. Когда-то он был внимательным. Тихим, немного неуверенным, но добрым. Потом стал раздражительным. Потом — равнодушным. Теперь раздражение оставалось только в мелочах: в мешковатой кофте, в позднем звонке, в недосоленном супе.
— Я не поняла, — Марина вернулась в комнату. — Я не могу пойти просто поесть с подругами?
Он вздохнул и, не глядя, сказал:
— Дома дел полно. Ты чего там забыла?
— В людях.
Он повернулся к ней впервые за вечер:
— А я что, не люди?
— Ты — телевизор.
Повисла пауза. Он прищурился, будто не поверил.
— Повтори.
Она не повторила. Просто взяла свою сумку — старую, но аккуратную — и пошла к двери.
— Снимай платье, говорю, — его голос стал жёстким. — И никуда не пойдёшь!
Она постояла секунду. Потом медленно застегнула молнию на куртке и вышла.
###
На улице моросил дождь. Под ногами чавкала слякоть, асфальт блестел под фонарями. Автобус опоздал на десять минут, и пока она ждала, холод пробрал под пальто. Всё время хотелось вернуться. Просто, чтобы не спорить. Но ноги не слушались.
В кафе было тепло, пахло жареной картошкой и кофе. Люба махнула рукой:
— О, вот и ты. Я уж думала, не отпустит.
Марина улыбнулась криво:
— Да нет, просто задержалась.
За столом сидели трое: Люба, Неля и бухгалтер Вера. Смех, рассказы про мужей, внучек. Всё легко, по-доброму. Только Марина всё время ловила себя на мысли, что не смеётся. Что слушает — как чужую жизнь.
— А твой как? — спросила Неля.
Марина сделала глоток сока, помедлила:
— Нормально. Всё по-старому.
— Он ревнивый, да?
— Он... — она замолчала, подбирая слово. — Он просто привык, что всё — через него.
— Ну ты тоже молчишь, — усмехнулась Люба. — Надо ж хоть раз хлопнуть дверью.
Марина улыбнулась. "Хлопнуть дверью". Всё так просто звучит, когда говоришь. А потом возвращаться всё равно приходится — там всё твоё.
###
Она вернулась поздно. В подъезде пахло сыростью и хлоркой, лифт не работал снова. По дороге наверх застрял ящик для мусора, и она чуть не выронила сумку. В квартире было темно. Только с кухни тянуло холодом — окно открыто настежь.
На столе — тарелка с борщом. Остыл. Рядом записка: "Разогрей, если голодная".
Она разогревать не стала.
Сняла платье, повесила аккуратно. Потом открыла шкаф, достала старую кофту. Запах нафталина. Холодная ткань.
Он спал на диване. Телевизор бубнил вполголоса: "Гол забит на 78-й минуте..."
Марина выключила свет и легла на край кровати. Всю ночь слушала, как он сопит, переворачиваясь, и как скрипит кровать под его весом.
###
Утром он встал раньше. Жарил яичницу, молча постукивал ложкой по сковородке. Когда она вышла на кухню, он не сказал ни слова.
— Что, не проголодалась вчера? — спросил с ухмылкой.
— Не хотела.
— Ну-ну, — сказал он, и снова повернулся к плите.
Тишина была глухой.
— Я не пойду сегодня на работу, — произнесла она вдруг.
— Почему?
— Просто не пойду.
Он пожал плечами:
— Как хочешь. Тебе всё равно туда ехать два часа за копейки.
Она собиралась ответить что-то резкое, но вдруг заметила на подоконнике коробку из-под обуви. Старая, перемотанная скотчем.
— Это что?
Он обернулся на секунду, потом сказал:
— Да так, барахло. Не трогай.
Она открыла. Внутри аккуратно лежали её старые фотографии — с детьми, с дачи, со школьных праздников. И письма. Маленькие открытки, которые она когда-то писала ему — лет двадцать назад. На бумаге выцвели чернила: "Жду вечером", "Ты у меня лучший", "Соскучилась"...
И между бумажками — карточка, совсем свежая. Банк. Её имя. Баланс — почти сто тысяч рублей.
Она растерянно посмотрела на него:
— Это мои?
Он смял салфетку в руке.
— Я копил. На твой день рождения. Хотел новое пальто купить, ты ж всё ходишь в старом.
Она стояла, не веря.
Он уставился в окно:
— Только кто ж знал, что ты вечером шляться пойдёшь.
Она медленно положила карточку обратно, села. Мир вдруг стал тихим, будто выключили звук.
За окном падал снег. Лёгкий, ранний. На стекле пар, на столе остывшая яичница.
Она подняла глаза на него и долго смотрела. Не знала, что сказать. Только почувствовала, как где-то внутри что-то словно треснуло — не от злости, от чего-то другого. От пустоты, наверное.
Читать 2 часть>>>