Начало здесь:
Кровь и Пепел - Вторжение. 1 - Пролог.
Эмма – Абаддон, западный берег реки Ахерон, постоялый двор у Большого моста, в двадцати лигах к западу от Ржавых Гор, примерно в это же время.
Положив руки на резные каменные перила, Эмма стояла на небольшом балконе второго этажа и задумчиво смотрела вдаль. Сам по себе постоялый двор был невысок, однако он находился на крутом скалистом утесе над Ахероном, несущим свои мутные воды дальше на юг. С балкончика открывался бы отличный вид на десятки километров, если бы не пепельная дымка, сильно сокращавшая обзор. Но даже так отсюда был виден мощный широкий мост из гранита, соединивший оба берега. Незадолго до этого они с Азаэлем наконец пересекли по нему реку, всю вторую половину дня ожидая на том берегу открытия движения. По мосту все это время на восток шли бесконечные ряды закованных в черную броню огромных демонов. У каждого было оружие и щит им под стать. Некоторые из воинов, крылатые исчадия – наверняка командиры отрядов – выделялись своим ростом и мощью даже на фоне остальных. Их броня и щиты были богато украшены золотыми орнаментами и расписаны внушающими дрожь символами. Эмма, едва взглянув на них, тут же отвернулась и рывком задернула штору окна кареты. Следующий час ее потряхивало и мутило лишь от этого мимолетного взгляда. Внимательно глядя на нее, Азаэль предположил, что каким-то образом обучил Эмму вместе с Общим наречием и другим языкам – в том числе основам Изначальной Речи. Придя к этому выводу, он строго запретил ей даже смотреть на древние глифы – для могущей прочесть их они представляли смертельную опасность.
Пыль от ушедших вдаль демонических когорт еще висела над горизонтом, из-за чего скалистые, лишенные всякой растительности отроги Ржавых гор было видно, как в тумане. Где-то там, за горизонтом, в полусотне лиг к востоку – находился путь в ее мир. Но – не ее путь. Эмма тяжело вздохнула. Она уже внутренне смирилась с тем, что больше никогда не увидит родных и близких ей людей. Теперь вся ее жизнь – это золотая клетка в виде обруча на шее, за которой лишь кровь, пепел и смерть.
– Не думай об этом, будет лишь больнее, – фраза принцепса, беззвучно возникшего рядом, заставила ее вздрогнуть от неожиданности. – Скоро мы прибудем обратно в столицу, и там ты найдешь себе занятие по душе, дабы отвлечься от тяжких мыслей о том, чего не вернуть.
– Я… знаю, – Эмма снова поневоле вздохнула, всматриваясь вдаль. – Но не могу не думать о доме, особенно здесь и сейчас, когда почти вижу тот проход в мой мир….
– Твой дом теперь – в моем доме, – весьма резко оборвал ее на полуслове Азаэль. – Иному не бывать, пока я жив, а на тебе – торквем с моим сигилом.
– Большое тебе спасибо, что лишний раз напомнил о моем статусе домашней собачонки, – съязвила девушка. – А то я уж было начала думать, что попала к принцепсу, наделенному тактичностью и пониманием….
– И того и другого ты получила от меня в избытке, – не остался в долгу Азаэль. – Твоя ирония здесь неуместна. Не забывайся и помни свое место – от сего зависит качество и длина твоей жизни в Абаддоне – и в частности, в Игнисе. Столичное общество – это клубок ядовитых змей, кусающих друг друга, а зачастую и себя самих. Ты – лишь моя дорогая игрушка, и переставать играть эту роль тебе удастся лишь в редкие моменты. Сейчас – как раз один из них, так что наслаждайся каждым мигом. Без излишних слов.
Эмма, не найдя что ответить, решила последовать совету и вновь оперлась о перила, устремляя взгляд вдаль, представляя, как стремительно летит к багровому зеву сокрытого в толще горы портала… И вдруг горизонт разом изменился – резко посветлев. Пепельные небеса на миг окрасились ярчайшим заревом – такого ослепительного света они не видели по меньшей мере пару десятков тысяч лет. За вспышкой пришел низкий гул, а затем резкий порыв ветра взъерошил волосы Эммы, заставив ее инстинктивно сжать ладони на перилах балкона.
– Что… что это было? – она не сводила глаз с горизонта. – Эта вспышка наверняка связана с….
– С Вратами, да. Ты права, – кивнул принцепс, точно так же смотря вдаль. – Люди применили свое самое разрушительное оружие, кое превращает материю в энергию. Точно как Высшие при развоплощении. Да, давно я не видел подобного, – задумчиво добавил Азаэль, погрузившись в какие-то далекие воспоминания.
– Врата разрушены? – переспросила девушка, поняв, что увидела далекий отсвет вспышки ядерного взрыва. – Вторжение закончилось?
– Их нельзя уничтожить, – принцепс отрицательно покачал головой. – Возможно, завален вход в гору, но сами Врата не пострадали, я в этом уверен. Наверняка Темнейший Астарот учел сей вариант событий в собственных планах и уже сделал свой ход. Штурмовые когорты Молоха, кои мы видели сегодня, направлялись быстрым ходом к Вратам. Я готов биться об заклад, сии войска имеют самое прямое отношение к его замыслам. Приказ о перекрытии моста был отдан на столь высоком уровне, что не помог даже мой статус принцепса. А что до разрушений – то полностью разрушен лишь человеческий город на той стороне Врат.
– Женева! – ахнула Эмма, осознавая, что города, в котором она жила и работала последние несколько лет, больше не существует. – Все ее жители погибли….
– Да, причем последние из них еще пару суток назад, – абсолютно безразличным тоном произнес Азаэль. – Врата нуждаются в человеческой крови, и горожане Женевы отдали свою в первую очередь. Ты вряд ли пережила бы ночь Вторжения. Спастись, как мне известно, удалось лишь немногим, но в последующие дни и их судьба была незавидной.
– Это же… просто ужасно… – потрясенно прошептала девушка. Поглощенная собственным выживанием, она до этого момента почти не думала о том, что происходит с Женевой, с Европой, со всем ее миром. – Нет. Уже не моим, – почти беззвучно добавила она самой себе, и слезинки сами высохли на глазах под очередным порывом ветра.
– Что? – немного рассеянно переспросил принцепс, все еще вглядывающийся вдаль и размышлявший о чем-то своем.
– Ничего важного… Темнейший, – уже отчетливо ответила ему Эмма. – Когда мы вновь двинемся в путь?
– Завтра с утра. Тебе нужно поесть и набраться сил. К исходу следующего дня мы вернемся в Игнис, – Азаэль перевел взгляд на предгорья Эребского хребта, подступавшие к селению с севера. – Назад поедем тем же путем, по Главному тракту.
Вернувшись в комнату, девушка обнаружила, что стол уже накрыт и подан скромный, но весьма аппетитно выглядевший ужин – кусочки тушеного мяса с овощами в горшочках из обожженной глины. Рядом стоял графин с чистой водой и пара бутылей вина – наверняка лучшее из того, что нашлось в погребе постоялого двора. Принцепс присоединился, хотя, как и ранее – как будто ел просто ради самого процесса, нежели из чувства голода. Закончив ужин, Эмма отправилась в местное подобие ванной комнаты, чтобы смыть дорожную пыль, да и освежиться перед сном. Вода в большой ванне, вырезанной из цельного куска красного гранита, была просто идеальной – горячей, но не обжигающей. Заинтересовавшись, откуда взялась горячая вода, девушка тщательно изучила комнатушку, пока мылась – однако не обнаружила ни кранов, ни нагревателей. Лишь большую бочку с чистой и холодной водой, стоящую рядом. После того, как Эмма завернулась в халат, и прошлепав босыми ногами по полу, вышла из ванной комнаты – спросила об этом принцепса. Тот, усмехнувшись, лишь молча опустил палец в бокал с водой – и та забурлила, моментально вскипев.
Пожелав Азаэлю доброй ночи, девушка уединилась в своей спальне, прихватив с собой книжку. Она, с дозволения и по рекомендации принцепса, взяла в путь несколько книг на Общем наречии из его обширной библиотеки в горном поместье. Краткий справочник-путеводитель по Абаддону, очерк по истории и экономике различных регионов этого мира, список знатных домов Игниса с перечислением титулов, геральдикой, и еще парочку полезных – но при этом невыносимо скучных научных трудов. Почти все они уже были прочитаны в пути. Эта же – была художественной. Эмма, как и любой современный человек, живущий внутри мощнейших, нескончаемых потоков информации – остро чувствовала ее нехватку. А что может быть лучше легкого чтива на ночь?
Книга оказалась довольно неплохой. Роман о запретной любви сурового сангуса-гвардейца и суккуба из Особого легиона, служащих разным хозяевам, был щедро приправлен тайными встречами, убийствами в тенях, дворцовыми интригами и прочими атрибутами жанра. Девушка увлеченно проглотила не меньше половины, попутно разбираясь в очевидных для Высших хитросплетениях взаимоотношений различных знатных родов Игниса. Сон настиг ее незаметно – в дрожащем свете уже догорающей свечи уронив книгу на одеяло, она уснула.
Наутро, после плотного завтрака, они собрались в дорогу. Эмма, щурясь от порывов ветра, то и дело бросавшего в лицо пепельные хлопья, первой вышла из здания и неторопливо направилась к карете. Та стояла под навесом, еще не запряженная лошадьми – кучер как раз выводил их из стойла. Впрочем, девушка никуда не спешила, с интересом осматривая окрестности постоялого двора. Мощеный гранитом широкий тракт пролегал прямо за невысокой, в половину человеческого роста, каменной оградкой. Движение по нему было гораздо менее оживленным, чем днем ранее. В сторону моста катили лишь редкие повозки, груженые разными товарами. А вот навстречу… Эмма замерла, всматриваясь. Навстречу шел караван рабов, явно захваченных во время Вторжения. Заплаканные, измученные лица со следами побоев. Рваная одежда, которая с каждым днем постепенно превращалась в лохмотья. Веревочные путы – ими были стянуты руки всех пленников, бредущих длинной цепью. И глаза – полные страха и отчаяния, надежды на спасение или ужаса перед неизбежным. Десятки, еще горящих в бессильном гневе – и сотни, уже потухших под гнетом безысходности. Детей и стариков не было – лишь мужчины и женщины возрастом примерно от двадцати до тридцати пяти, с хорошим телосложением и правильными чертами лица.
– Они как будто специально отобраны… – прошептала Эмма, уже понимая, что права, что здесь нет слепого случая или совпадения. Вдоль по тракту двигался караван с тем товаром, что будет продаваться на аукционных площадках Игниса по ценам, доходящим за отдельные лоты до их веса в серебре – примерные расценки ей были известны по уже прочитанным книгам.
Рядом, с интервалом в пару десятков метров, вышагивал конвой – козлорогие цибусы-меченосцы в кожаных доспехах. Кроме меча, у каждого была увесистая дубинка, обтянутая полосками кожи. Рядом рыскали их гончие, скаля пасти и рыча. Возглавляли же караван трое сангусов в черных дорожных плащах из кожи, с накинутыми капюшонами. Бледные как смерть, с горящими во тьме углями глаз. У каждого из них на поясе висело по паре боевых серпов устрашающего вида. Жнецы. В той, вчерашней, книжке этот клан сангусов описывался как самый жестокий среди всех прочих, а его воины – как знатоки изощренных и бесконечных пыток. Что, впрочем, не мешало им быть лучшими среди равных в бою.
Наездник в центре бросил на Эмму короткий, но пристальный взгляд – и, ощерив клыки, перебросился парой фраз с остальными, после чего сангусы с кровожадными ухмылками уставились на нее. Девушка, не отводя полного холодной злости взгляда, в ответ лишь подчеркнуто медленно склонила набок шею, как будто приглашая на обед. Из-под воротника сверкнул золотом торквем – и троица, явственно скрипнув от злобы клыками, синхронно утратила к ней интерес. Эмма же едва заметно, одним уголком губ, обозначила усмешку – ровно настолько, чтобы окончательно испортить Жнецам настроение.
– Заводишь новых друзей? – раздался знакомый голос из-за спины. – Я же только с прежними разобрался! – неслышно подошедший сзади принцепс был одет в похожий по цвету, но шелковый плащ, и тоже накинул капюшон, видимо не желая быть узнанным и избежав таким образом лишних церемоний.
– Скажи, Темнейший Азаэль… а во сколько я тебе обошлась? – проигнорировав подколку, – задумчиво спросила девушка, глядя на тянущуюся по тракту вереницу рабов. – Десять унций? Двадцать? Пятьдесят? Сколько стоит моя жизнь в этом мире?
– Два таланта, – после паузы ответил тот с явной неохотой. – Золотом. И чтобы впредь не возвращаться к сему вопросу – ты в числе полусотни самых дорогих рабов Абаддона, а если считать лишь женщин – то в пятерке. Я не шутил насчет «дорогой игрушки» – по крайней мере, в части стоимости.
– Скажи честно – зачем я тебе нужна? – Эмма, развернувшись, встретила взгляд принцепса, и они оба были впервые сравнимы по твердости. – Я уже достаточно знаю о твоем мире, чтобы понимать – я тебе не ровня, и никогда ею не стану. Объект для плотских утех, которые у вас с людьми тоже вполне допустимы – можно найти и дешевле, при этом не тратя время на совместные путешествия и обучение. Служанка? Конечно нет. Красивый сосуд с чистой кровью, чтоб пустить пыль в глаза другим Высшим? Нет и еще раз нет. Тебя не волнует чужое мнение и не гложет тщеславие – иначе ты бы завел себе сразу с десяток таких, как я. Так что я прошу тебя: ответь, не уходя от ответа – зачем?
Повисла тишина. Азаэль молчал, и по его взгляду было ясно – он знал ответ на ее вопрос, но определенно не хотел говорить. Эмма же не сводила с него глаз, сцепив руки на поясе так, что костяшки пальцев побелели от напряжения. И в тот самый момент, когда, казалось, принцепс решил озвучить свои истинные мотивы и намерения – звенящая тишина вдруг лопнула со звуком рвущейся веревки, взорвалась воплями и топотом. Момент истины исчез, неотвратимо и бесследно сгинул в хаосе разбегающихся в разные стороны пленников.
Не меньше полутора десятков рабов, освободившись от пут, попытались совершить бегство, абсолютно бессмысленное и изначально обреченное на провал. Нескольким удалось повалить замешкавшегося меченосца, выхватив у того кривой и тяжелый клинок. Тем не менее, в следующую секунду надсмотрщик, ухватив двоих пленников за шеи, с силой столкнул их головами, лишив обоих сознания – хотя легко мог свернуть им шеи. Но цибус явно не собирался портить дорогой товар, даже под угрозой жизни. Выхватив дубинки, меченосцы принялись глушить беглецов одного за другим. Обученные гончие длинными прыжками настигали рабов, сбивали телом на землю и придавливали когтистыми лапами, яростно рыча и капая едкой слюной на каменную кладку. Пленник же, завладевший мечом, кинулся прямо наперерез вставшим на дыбы в сутолоке коням сангусов. Клинок вскользь резанул по задней ноге жеребца, и тот, взбрыкнув, упал набок. Его всадник в широком и размытом от скорости кувырке мягко приземлился на ноги неподалеку. Капюшон плаща слетел, обнажив бледный, наголо выбритый череп, на котором были вытатуированы сотни мелких символов. Лицо сангуса исказила безумная ярость – какой-то грязный раб посмел ранить его коня! Жнец, выхватив серп, ринулся за беглецом, а тот, уже перемахнув через ограду, мчался к постоялому двору. Азаэль, молниеносно выхватив свой клинок, неуловимым глазу движением оказался рядом с пленником и коротким росчерком обезглавил его. Голова, из обрубка шеи которой еще лилась кровь, отскочив от дороги, подкатилась к ногам Эммы. Девушку замутило, и она отступила на пару шагов назад.
– Да как ты посме… – прорычал было в бешенстве Жнец, опоздав на полсекунды, но заметил мелькнувший сигил на рукояти и перстень с тем же символом. Резко замолкнув на полуслове, он выронил оружие и упал на одно колено раньше, чем его боевой серп звякнул о гранитную мостовую. Склонив голову, покрытую символами, складывающимися в замысловатые узоры, он заговорил совершенно в ином тоне:
– Да простит меня Темнейший… один из моих цибусов совершил ошибку и не проверил должным образом узлы и качество веревки, допустив этот побег. Он будет жестоко наказан в назидание другим. Также искренне сожалею о том, что вам пришлось лично вмешаться – хотя уверяю – я бы не позволил нанести вашей собственности даже царапину, лично покарав это ничтожество….
– До моих рабов и коней не смог бы дотронуться ни один пленник из твоего каравана, даже если бы все они разом кинулись сюда, – надменно прервал его Азаэль, откинув капюшон. – И даже в том случае, если бы вся твоя охрана, включая тебя, им в этом помогла. Или ты, Жнец, настолько смел, что рискуешь даже не в мыслях, а вслух ставить под сомнение мое могущество?!
– Никоим образом, о Темнейший! – в голосе сангуса послышались нотки неподдельного страха. Видимо, столичные слухи о бойне в торговом квартале расходились даже быстрее ожидаемого. Жнец склонил голову так низко, что будь у него волосы той длины, как у Багровых, они упали бы на землю. Второго колена он, впрочем, так и не преклонил, решив уж окончательно не утрачивать лицо перед своими же подчиненными. – Примите мою искреннюю благодарность и восхищение! Ваше мастерство владения клинком столь велико, что даже я не заметил момент удара, не говоря уже о моих воинах! Для меня истинная честь….
– Вот же льстец, – оборвав его, усмехнулся принцепс. – Ладно, иди уже, займись своим раненым конем. Они у вас в караване похоже единственные, кто без ошибок делает свою работу.
– Да, Темнейший, – без лишних слов сангус поднялся с земли, повесив серп обратно на пояс. Вся его поза выражала покорность, лишь в бегающем взгляде ощущалась ярость и бессильная злоба. Он развернулся и устремился обратно к каравану.
– Зачем ты его убил? – одними губами прошептала Эмма, все еще глядя на голову раба, лежащую в луже крови. – Он бы ничего не сделал ни мне, ни тем более тебе, просто бежал мимо….
«Я подарил ему лучшее, что мог – мгновенную и безболезненную смерть» – беззвучно ответил ей Азаэль. – «За попытку побега его, как ценного раба, лишь оглушили бы и вернули в общую цепь, но он ранил коня одного из Жнецов, да так, что упал и наездник. За такое с него без спешки содрали бы кожу живьем, в процессе отрезали бы все лишнее, начиная с пальцев и носа, а затем распяли то, что осталось, вниз головой на ближайшем дереве, обрекая на мучительную и долгую смерть».
– …Спасибо, – после паузы кивнула девушка. С такого ракурса поступок принцепса действительно был актом милосердия, а не жестокости. И это объясняло злость Жнеца, у которого увели из-под носа объект расправы.
Тем временем незадачливых беглецов болезненными тычками и оплеухами приводили в чувство, надежно связывали руки и вновь ставили в общую цепь. Узлы по всей длине перепроверялись, но на взгляд Эммы, в этом уже не было особой необходимости. Все пленники убедились в тщетности попыток сбежать, немногие горящие глаза окончательно потухли. Надежды ни у кого не осталось – и путы теперь выполняли лишь символическую роль. Грустно вздохнув, она отвернулась, собираясь сесть в карету, к которой кучер уже подводил коней – но наткнулась на останавливающий жест принцепса. Он напряженно вглядывался в небо, и его лицо мрачнело на глазах. Проследив за его взглядом, девушка заметила облака желтоватого оттенка, как раз показавшиеся из-за горного хребта. Широким фронтом они шли ниже основной облачной пелены, и довольно быстро. Резкий порыв ветра вновь ударил в лицо, на этот раз с ощутимой сернистой вонью.
– Уводи лошадей! Карету – под навес! – принцепс отдавал быстрые указания кучеру, а тот, в свою очередь, прикрикнул на обслугу постоялого двора и началась суета. Жнецы тоже заметили странные облака, и, загнав лошадей в конюшню, гневными окриками торопили цибусов-надсмотрщиков. Те, не церемонясь, рубили общую веревку на отрезки по десятку человек и заталкивали их под крышу. Было ясно, что всем места не хватит, как и времени.
– Ты почему еще здесь?! Бегом в дом! – резкий, как щелчок кнута, рык Азаэля вывел ее из ступора.
Эмма, все еще ничего не понимая, развернулась и рванула ко входу в постоялый двор. В дверях стояла давка, и Эмма не сразу смогла пробраться внутрь. Наконец ей это удалось, и она подбежала к окну – как раз в момент, когда тучи достигли тракта. Налетевший шквал опрокинул несколько тележек и унес пару походных шатров, поставленных во дворе. По земле застучали первые тяжелые капли дождя. В этот миг, плотно закрыв за собой двери, внутрь вошел Азаэль, на ходу скидывая свой плащ. Эмма с изумлением увидела, как намокшая местами ткань… дымится, на глазах расползаясь дырами, источающими едкий запах серы и гари. И тут раздались первые крики.
Вопли шли со стороны конюшен, где караванщики безуспешно пытались укрыть от дождя свою собственность – около двух сотен пленников. Строение вряд ли вместило даже половину. Чем сильнее становился дождь – тем безумнее и отчаянней доносились крики. Эмма, зажмурившись, закрыла уши ладонями – но тщетно. Едкие кислотные капли стучали все чаще, переходя в настоящий ливень. Трава в стыках каменных блоков мостовой превращалась в зловонную слизь, деревянные повозки дымились, быстро чернея и обугливаясь. Даже массивные металлические жаровни, стоящие во дворе, почти мгновенно покрылись ржавчиной. Что же происходило с людьми – было даже страшно представлять. Предсмертные, полные невообразимой боли крики постепенно слабели и закончились уже через минуту. А еще через минуту закончился и сам дождь – так же резко, как начался.
Следующие несколько часов они провели внутри – пока слуги отмывали площадку перед постоялым двором известковой водой и поташом, убирали мусор и трупы тех несчастных, кому не повезло оказаться снаружи. По тракту дважды проехала повозка с гашеной известью, чтобы присыпать лужи. Путешествие продолжилось с задержкой, и к городским вратам Игниса их карета приблизилась уже лишь поздним вечером. Эмма, молчавшая всю дорогу, все-таки не выдержав, задала тревожащий ее вопрос:
– Темнейший Азаэль, – осторожно начала она, не зная, слушает ли кучер. – Если бы этот… дождь застал нас в пути… Каковы были бы наши шансы выжить?
– Примерно те же, что и под крышей той таверны, – пожал плечами ее спутник-демон, одновременно показывая жестом, что можно свободно говорить. – Во-первых, мы попытались бы уйти от дождевой полосы, увеличив скорость, или же, наоборот, ненадолго повернув назад. Сия карета надежно защищена от кислотных осадков, даже деревянные элементы покрыты слоем воска. Кучер под навесом в плаще с пропиткой, есть и конские попоны на этот случай. Несколько минут они продержатся. Но кони могут получить серьезные ожоги ног от брызг. Посему, если нет спешки, то лучше переждать под крышей.
– А… если бы мы были без кареты? – предположила девушка. – К примеру, пешком?
– Высшим пустяк вроде дождя из смеси серной и нескольких других кислот повредить не в силах, – презрительно хмыкнул принцепс. – Лишь одежда пострадает. Да и Низшие, за исключением относящихся к рангу умбры – сангусов, инкубов и суккубов – не испытают даже неприятных ощущений. Что до тебя… – Азаэль призадумался. – Пожалуй, в такой ситуации я бы взял тебя на руки и устремился с максимально возможной скоростью прочь от дождя или в укрытие. А как я двигаюсь – ты уже видела.
Их разговор прервал звук открываемых массивных ворот. Карету одного из четырнадцати принцепсов Абаддона узнали еще на подходе и освободили путь без лишних вопросов. Грубую кладку тракта сменила добротная гранитная, а затем и роскошная мраморная мостовая. На улицах было малолюдно, однако же перед усадьбой Азаэля, несмотря на поздний час, собралась небольшая толпа. По недоуменно приподнятой брови принцепса Эмма поняла, что встречающая процессия им не планировалась. Карета остановилась, и он, сделав знак пока что оставаться внутри, вышел, прикрыв дверь. Девушка с любопытством принялась наблюдать в окно из-за шторки, стараясь не обращать на себя внимания.
Впрочем, все внимание собравшихся было приковано к двум фигурам: к Азаэлю, вставшему в надменной и горделивой позе у своих ворот – и к чем-то похожему на него другому демону, явно Высшему, судя по богатству камзола, плаща и прочих роскошных одежд. Его лицо украшала короткая бородка, в пронзительном взгляде же сквозили высокомерие и неприязнь, которые тот очень старался скрыть. Он сделал несколько шагов навстречу Азаэлю, и хозяин усадьбы, как бы между делом, положил ладонь на рукоять своего меча.
– Что тебе здесь нужно, Бафомет? – процедил принцепс сквозь зубы. – Я только прибыл после долгой дороги, и мне сейчас ни к чему твои очередные склоки!
– Азаэль, ты, по всей видимости, неверно истолковал мое появление у твоего дома, – весьма миролюбивым тоном ответил ему встречавший, примирительно разводя руки в стороны. – Я, Темнейший Бафомет, принцепс Абаддона, нахожусь здесь со своей свитой и прочими знатными жителями города, дабы наоборот, избежать дальнейшей вражды меж нами, братьями по крови. Во-первых, я хочу принести свои искренние извинения за неподобающие действия моих гвардейцев, о коих мне стало известно, увы, уже слишком поздно.
Бафомет склонил голову в церемониальном дворцовом поклоне, но на палец ниже, чем требовалось этикетом для таких случаев. Брови Азаэля, несмотря на тысячелетнюю выдержку, все же чуть приподнялись на миг, выдавая его изумление. Он повел взглядом, и заметил в толпе знатных высших Небироса. Тот, поймав его взгляд, медленно и едва заметно кивнул.
– Я, Темнейший Азаэль, принцепс Абаддона… принимаю твои извинения, – выдержав паузу, изрек он, с подозрением и сомнением глядя на выпрямившегося соперника. – За сим считаю сей случай исчерпанным и не держу на тебя зла, пусть собравшиеся здесь и сама Тьма будут мне в том свидетелями, – добавил принцепс ритуальную фразу.
– Раз меж нами нет более вражды, то прими от меня это скромное приглашение, – Бамофет ловко извлек из камзола сложенный вдвое лист из плотной бумаги, запечатанный сургучом, и протянул его. – Уверяю, что тебе понравится, Темнейший.
Азаэль снова нашел взглядом Небироса. Тот выглядел встревожено – эта неожиданная часть церемонии была ему явно заранее не известна, как и остальным – по толпе знати пошли перешептывания и догадки. Спустя несколько ударов сердца архонт снова кивнул, но уже нерешительно. Впрочем, Азаэль уже сам понимал, что ловушка захлопнулась – после такого вступления публичный подарок в знак мирных намерений пришлось бы брать в любом случае. Пауза затягивалась, и принцепс осторожно, как ядовитую змею, взял листок в руки. Сломав печать, он вчитался в текст и, нахмурившись, поднял взгляд.
– Ты все верно понял, Азаэль, – хитро улыбаясь, кивнул Бафомет. – Я торжественно приглашаю тебя, брат мой, посетить ежегодные Вакханалии Игниса! Место проведения хорошо знакомо каждому Высшему, даже тем из них, кто уже давно там не появлялся, – Бафомет саркастично усмехнулся, а по толпе пошли тихие смешки. – Это, напоминаю всем собравшимся – великолепный Локус, сердце квартала Удовольствий! Принимаешь ли ты сие приглашение?
Знать вновь зашепталась, но облегченно, уже вовсю обсуждая завтрашнее событие. Зная долгую вражду двух принцепсов, многие ожидали подвоха. Но приглашение на ежегодную ритуальную оргию знати Игниса было почти рутинным.
– Я… принимаю твой дар в знак мира, и явлюсь на Вакханалии, – с явным и нескрываемым неудовольствием произнес Азаэль. – Буду искренне рад встретить тебя, как и многих из собравшихся здесь, в Локусе завтрашним вечером. Да хранит вас всех Тьма.
Не слушая ответных пожеланий, принцепс развернулся и забрался в карету, хлопнув дверцей. Эмма, рискнувшая взглянуть на него, тут же опустила взгляд, дрожа всем телом. В глазах Азаэля, курившихся багровой дымкой, яростно плескалась злоба, ища выхода. Ворота открылись, и экипаж наконец въехал внутрь. Завтрашний день, судя по всему, обещал быть не из простых.
(Продолжение следует)