– А где мясо, Таня? – голос свекрови звучал с кухни, скрипел, как крышка старого чайника.
– В морозилке, где и было.
– Нету! – тяжёлые шаги приближались. – Ты что, всё израсходовала?
– Да вроде нет… – Таня обернулась от мойки. – Там килограмм оставался.
– А вот и нет! – свекровь открыла дверцу холодильника, хлопнула ею так, что с полки упала банка майонеза. – Какой килограмм? Тут мышь повесится!
Пятно майонеза растеклось по полу, как символ мира, который опять не устоял.
Таня вытерла тряпкой, не поднимая глаз.
– Вон, Юрка подтвердит, – резко сказала свекровь. – Мы вчера заходили, я видела – мясо лежало.
– Мам, ты, может, ошиблась, – Юра отвлёкся от телефона. – Мало ли.
– Ага, конечно, ошиблась, – буркнула Таня, швырнув тряпку в ведро. – Как знал, надо было всё подписывать: что моё, что общее, что её.
Юра поднялся, потёр лицо.
– Таня, не начинай. Ей тяжело, ты же знаешь.
– Мне, значит, легко? – она повернулась, руки дрожали. – Я тоже человек, между прочим. Каждый день работа, ужин, стирка, ваши нервы!
Свекровь фыркнула, чуть слышно.
– Женщины сейчас пошли… Сразу устала, сразу тяжело.
– Мам, ну не надо, – Юра тихо.
– Да ладно, пусть скажет, – Таня сорвалась. – Только пусть до конца скажет! Кто у нас тут живёт как гость, а кто прислугой стал?
Тишина. Только гул стиральной машины из ванной.
За окном моросил бесконечный дождь, стекло в мелких каплях дрожало от ветра.
Свекровь отодвинула стул, села медленно.
– Ты думаешь, мне легко? Я и так стараюсь не мешать.
– Стараешься, – Таня усмехнулась. – Одни кастрюли твои занимают полку, где у меня когда-то стояли специи.
– Вот и выброси меня, – почти тихо сказала свекровь, но взгляд у неё был острый, как нож. – Всё тебе во мне не так.
– Мам, не начинайте опять, – Юра отвернулся.
На плите остывал борщ. Красный, густой, как давняя обида.
Таня подошла, накрыла крышкой, потом подняла снова, словно передумала что сказать, потом резко поставила кастрюлю обратно.
– Знаешь что, Юра, – тихо начала она. – Я устала. Каждый день одно и то же. Утром комментарии, вечером комментарии. Я как под микроскопом у вас живу.
Юра молчал.
– Таня, может, действительно зря ты так на маму… Она ведь… одна.
– А я кто? – сорвалось. – Вторая сортом? Ей тяжело, а мне… мне можно терпеть, да?
Стул грохнул о пол.
– Я просто не понимаю, зачем такая жизнь.
Юра посмотрел на мать, та тихо постукивала пальцами по скатерти.
– Я мясо не брала, – холодно сказала Таня. – Хотите, обыщите меня.
Она вышла из кухни. В коридоре пахло мокрыми сапогами — муж вернулся с работы недавно, не успел поставить сушиться. Скоро слякоть дотянется и сюда.
Вечером Таня молча раскладывала бельё по ящикам. Из соседней комнаты доносились голоса — свекровь что-то шептала сыну.
«Таня опять недовольна…»
«Да ладно тебе, мам…»
«Ты не видишь, как она на меня смотрит?»
Шепот резался по нервам, как нож по стеклу.
Она достала из шкафа сумку, вслепую сложила туда пару вещей.
– Куда? – спросил Юра, когда она проходила мимо.
– Не знаю. Может, к Светке переночую.
– Зачем? Ну чего ты опять? Успокойся.
– Успокоюсь, – ответила тихо, – когда в доме перестанет пахнуть чужой властью.
Дверь хлопнула.
Во дворе под лампой тихо падал дождь, превращаясь в серую кашу.
### Позже
Таня сидела на кухне у подруги, курила в открытое окно. Сигарета гасла, едва успевая загореться.
– Тань, ты зря завелась, – говорила Света. – У них свои тараканы, у тебя свои.
– Я просто больше не могу, – шептала Таня. – Я же не обязана быть всем и сразу. Домработницей, няней, молчаливой стеной…
Телефон вибрировал — Юра писал: «Вернись, поговорим. Мамы нет, уехала к соседке».
Она помедлила, потом медленно набрала: «Зайду за своими вещами. И всё».
Квартира встретила тишиной и запахом лука. Тяжёлой, домашней, почти уютной.
Свет из окна — серый, остывший. Как будто время там замедлилось.
Таня сняла пальто, бросила на стул. Прошла в кухню. Холодильник приоткрыт, будто кто-то только что смотрел внутрь.
Она заглянула — на полке пусто. Мяса действительно нет.
Самое обидное — она-то была уверена, что его не трогала.
«Неужели правда свекровь забрала?» – мелькнула злость.
И вдруг… странное чувство. Неопределённое. Примерно как запах, который напоминает что-то забытое.
Она машинально захлопнула холодильник и окинула взглядом комнату. Всё стояло на своих местах, но слишком аккуратно — как будто кто-то торопливо убирался.
На столе — чистая тряпка сложена ровно, как по линейке.
На подоконнике — цветок, давно засохший, но кто-то недавно полил.
На табуретке — пустая авоська.
Таня подошла к холодильнику снова.
Открыла морозилку.
Сначала ничего не заметила — лед, пакеты с пельменями, замороженный хлеб. А потом взгляд зацепился. В углу, под пакетом с ягодами — аккуратно сложенные свёртки.
Она достала один. Ветхий полиэтилен, замотанный резинкой. По краю — неровная надпись фломастером:
«Юрке. Котлеты, как любит. Разогреть, если не будет меня».
Таня застыла.
Пальцы задрожали.
Она открыла другой пакет:
«Суп с фрикадельками. Только не пересоли, сынок».
И ещё один:
«Оладьи. У тебя утром давление падает — поешь».
Мир закрутился тихо, как воронка. Она опёрлась на стол, пакет выскользнул из рук и упал на пол. Котлеты глухо стукнулись о линолеум.
В горле стоял ком.
Все слова, все упрёки — вдруг потеряли смысл.
Холодильник гудел спокойно, будто ничего не случилось.
Таня просто стояла и смотрела в белую глубину морозилки, где наклеено было ещё одно слово — крошечное, на краешке:
«Не забудь меня, сынок».
И воздух стал нехваткой.
Так шумно и больно, как будто весь дом вдруг осознал, что опоздал.
Читать 2 часть>>>