— Просто нажми «подтвердить», мам. Ну чего ты боишься? Это обычная проверка данных, сейчас у всех так банк запрашивает.
Не надо ничего читать, там мелкий шрифт, только глаза зря портить.
Очки-то твои всё равно на кухне, а я уже всё проверил.
Глеб навис над матерью.
— Глебушка, подожди… — Валентина Петровна приподнялась на локтях, тяжело и натужно дыша. — Олесе надо позвонить сначала.
Она говорила, что на этом счету деньги на операцию… на хрусталик… Она же их туда три месяца переводила, по крохам собирала.
— Господи, опять ты про Олеську! — Глеб закатил глаза и шумно выдохнул. — Твоя Олеся только и знает, что считать, сколько я у тебя взял.
Она за копейку у.дав..ится, ты же знаешь. А я тебе предлагаю реальный вариант — прокрутим эти деньги через один фонд, через месяц у тебя будет на три операции.
И в Германию поедешь, а не в нашу районную живо...дерн...ю к коновал..ам.
Давай, ну! Это же для твоего блага!
— А если не получится? — голос матери дрожал. — Олеся сказала, что сейчас много мошенников…
— Мам, ты мне не веришь? Родному сыну? — Глеб обиженно отвернулся, картинно бросив телефон на одеяло. — Ладно. Сиди со своей Олеськой.
Будешь до см...рти кашу на воде есть и в очередях в поликлинике г...нить, пока она тебе морали читает.
Я-то думал, мы семья, мы друг за друга…
А я тут, понимаешь, ночами не сплю, варианты ищу, чтобы ты на ноги встала, а ты…
Он резко дернул молнию на куртке, явно собираясь уходить.
Валентина Петровна засуетилась, её сухая, в синих прожилках рука потянулась к телефону.
— Глебушка, ну не обижайся… Я же просто спросила. Старая я, гл..пая.
Давай, где там нажимать? Я верю тебе, сынок. Кому же еще верить…
Олеся вошла в квартиру через двадцать минут после того, как Глеб ушел.
Она сбросила тяжелые пакеты из прямо на пол и глубоко вздохнула — хотелось перевести дух.
Весь день на ногах: сначала отчеты в офисе под вечное нытье начальника, потом забег по аптекам, потом — по магазинам.
В сумке зажужжал телефон — пришло уведомление из рабочего чата.
— Мам, я пришла! Купила творог и пеленки впитывающие наконец нашла. Ты как? Давление мерила?
Олеся зашла в спальню и замерла. Мать лежала на подушках, глядя в потолок остекленевшим взглядом.
Телефон валялся на полу, экраном вниз.
— Леся… — прошептала Валентина Петровна, не поворачивая головы. — Глеб приходил. Сказал, банк проверяет что-то… подтверждение личности нужно было.
Олеся почувствовала, как внутри всё леденеет. Она быстро подняла телефон матери, разблокировала его.
Пароль она знала — «1990», год рождения Глеба, мать никогда не меняла его, несмотря на все уговоры.
Зашла в приложение «Сбера» и… Пусто.
Вместо ста сорока двух тысяч, которые Олеся откладывала, во всем себе отказывая, на счету лежало 114 рублей 60 копеек.
В истории операций значился перевод на карту «стороннего банка».
Олеся села на край кровати.
За стеной соседи включили телевизор, и глухой голос диктора бодро вещал о росте благосостояния населения.
— Что он тебе наплел в этот раз, мам?
— Он сказал… инвестиции, — мать закрыла лицо ладонями. — Сказал, что ты жадная, что ты мне только самое дешевое покупаешь, каждую таблетку считаешь.
А он хотел как лучше. Лесь, он же обещал вернуть… Сказал, через неделю всё будет.
— Он обещает вернуть последние двенадцать лет, — Олеся встала. — С тех пор, как он взял деньги на «франшизу кофейни», которая прогорела через месяц.
Потом он «вложил» твои похоронные в какую-то пирамиду.
Потом он продал бабушкино кольцо с александритом, потому что ему «надо было выглядеть солидно на собеседовании».
Мама, он ни дня в своей жизни не работал по-настоящему!
— Ну он же ищет себя! — вдруг вскинулась мать, и в её голосе прорезались те самые истеричные нотки, которые всегда заставляли Олесю чувствовать себя виноватой. — Он мужчина, ему статус важен!
А ты… ты всегда была сухая, как вобла. У тебя всё по графику, работа-дом, копейка к копейке.
Тебе не понять, как творческому человеку в этом мире тяжело! Он же талантливый, ему просто не везет!
Олеся горько усмехнулась, но промолчала.
Она вышла на кухню, открыла переписку в мессенджере и начала писать сообщение.
Получалось не с первого раза — пальцы мелко дрожали.
«Где деньги, Глеб?»
Ответ пришел почти мгновенно.
«Олеся, не начинай. Я мать не грабил. Это была добровольная транзакция на развитие проекта.
Через две недели закроем раунд и я ей все верну в тройном размере.
Не будь такой душной реально, ты токсичная стала кап.ец!»
Да, отвечал ей точно брат — он всегда писал с чудо...вищными ошибками.
Олеся начала было записывать аудио, но сбросила. Слишком много чести — давать ему слушать свой дрожащий от ярости голос.
«У нее операция через десять дней. Клиника "Микрохирургия глаза", мы уже всё забронировали.
Ты фактически оставил её слепой.
Верни деньги сейчас же, или я напишу заявление в полицию».
«Пиши че хочешь) Мать подтвердит что сама перевела. Это семейные дела.
И вообще я ей привез супер-фуды из эко-лавки.
Ты ей химию суешь аптечную. А я о здоровье забочусь. Так что вы.ку..си»
Олеся посмотрела на подоконник. Там стояла та самая банка «супер-фуда».
«Спирулина с экстрактом горного воздуха».
Она знала эту контору — сетевой маркетинг для иди..от...ов, верящих в существование панацеи.
Стоимость банки — 500 рублей.
***
Олеся мыла полы, с остервенением вытирая пыль с полок, где в рамках стояли фотографии маленького Глеба — кудрявого, улыбчивого мальчика с сачком.
Валентина Петровна всегда его обожала.
— Глебушке нужно больше витаминов.
— Глебушку нельзя нагружать бытом, он для другого рожден.
В одиннадцать вечера телефон матери на тумбочке завибрировал.
«Глебушка» — высветилось на экране.
Олеся перехватила трубку раньше, чем мать успела проснуться.
— Слушаю тебя, инвестор чер.тов.
— О, цер..бер на посту, — голос Глеба был расслабленным, на заднем фоне гремела музыка, кто-то смеялся, звякали стаканы. — Мать позови.
Я ей сюрприз сделал, курьер должен был цветы подвезти, пусть дверь откроет.
— Какие цветы, Глеб? На те деньги, что ты выкачал со счета?
Ей хрусталик нужен, а не цветочки! Один глаз вообще не видит у нее!
— Слышь, ты, офисная моль… — тон брата мгновенно изменился. — Не смей на меня па..сть ра..зевать.
Я её сын, я имею право на поддержку. Мать меня любит, потому что я даю ей эмоции.
А тебя она терпит, потому что ты ей таблетки в глот..ку заталкиваешь и нудишь про давление.
Ты её живьем в гроб загоняешь своей опекой.
Дай телефон матери, я сказал!
— Нет. Она спит.
— Олеся! — раздался слабый голос из комнаты. — Леся, это Глеб? Дай мне трубочку…
Олеся посмотрела на экран. Сообщение от банка: «Оплата услуг — 5200 р». Цветы.
Оплачены с её же, материнской карты, данные которой он, видимо, привязал к своему аккаунту.
Она зашла в спальню и положила телефон на одеяло.
— На, общайся. Только спроси у своего «золотого», на что он собирается покупать тебе продукты завтра, когда я перестану их возить. Потому что мои деньги на этот месяц закончились.
Мать вцепилась в телефон, и её лицо мгновенно преобразилось, осветилось какой-то болезненной радостью.
— Да, Глебушка… Да, родной… Цветы? Ой, господи, зачем же…
Да, Леся злится, она на работе устала, ты же знаешь, какая она у нас строгая…
Нет-нет, не ругайся с ней…
Олеся стояла в проеме двери, брезгливо глядя на эту сцену.
Она внезапно вспомнила, как в прошлом году хотела купить себе новые сапоги — старые промокали.
Посмотрела на цену, вздохнула и перевела эти деньги на мамино обследование.
— Олесь, подожди с сапогами, маме нужнее, — сказала она тогда себе.
А через неделю увидела у Глеба новые беспроводные наушники.
— Мама денег дала, сказала — подарок на днюху, — ухмыльнулся он тогда.
***
В четвертом часу ночи Олеся еще не спала — она сидела в наушниках, пытаясь работать, но цифры в таблице плыли перед глазами.
Вдруг из комнаты матери донесся глухой удар, а следом — тихий, хриплый ст..он.
Олеся вбежала в спальню. Валентина Петровна лежала на полу возле кровати, рука была прижата к груди, лицо стало серо-зеленым в свете ночника.
Рядом валялся тот самый букет — огромные, безвкусные красные розы в золотистой обертке.
— Сердце… Леся… дышать… не могу…
Пока Олеся дрожащими руками набирала 103, пока ждала ответа диспетчера, слушая бесконечную музыку в трубке, прошло минут десять.
В мессенджер пришло сообщение от Глеба:
«Мам слушай. Там по той теме надо еще 15-шку на комиссию докинуть срочно. А то всё сгорит.
Скинь сейчас. Я знаю, у тебя на заначке под матрасом лежало. Скажи Леське пусть карту мне пополнит.
Я завтра приеду всё разрулим. Люблю целую»
Олеся отшвырнула телефон ногой под шкаф.
Приехала скорая. Врачи работали молча, слаженно: ЭКГ, капельница прямо на полу, носилки.
Олеся металась между комнатой и прихожей, собирая пакет: халат, тапочки, документы...
— Вы сопровождаете? — спросил молодой врач, пряча стетоскоп.
— Да.
Олеся набрала брата, когда спускалась по лестнице. Он ответил только с шестого раза.
— Что надо? Время видела?
— Мать в реанимацию увозят. Инфаркт.
Трубка молчала — слышно было, как на той стороне Глеб шумно дышит.
— Че..рт… — наконец выдавил он. — Ну… ты это… пиши, короче. Я завтра, может, заскочу после обеда.
У меня встреча в по поводу инвестиций, нельзя отменять, сама понимаешь, там серьезные люди…
— Глеб, — Олеся говорила очень тихо. — Денег на счетах нет. Ты их выгреб.
Лекарства, реабилитация — на все это нужны деньги. Я завтра иду в полицию.
— Ты с ду..ба рух.нула? — Глеб заорал. — Какая полиция? Она сама разрешила! Ты жизнь мою разрушить хочешь?
— Либо ты завтра к полудню приносишь сто сорок тысяч к больнице….
Я не знаю, где ты их возьмешь — украдешь, заработаешь, в долг возьмешь…
Либо я подаю заявление о мошенничестве и краже с банковского счета. У меня доказательства есть!
— Мать тебя не простит, — прошипел он. — Ты же знаешь, она меня выгородит. Она скажет, что это подарок.
Ты останешься виноватой, Леська.
— Пусть. Мне уже всё равно. Завтра. В двенадцать.
Она сбросила вызов и выключила телефон.
***
Олеся сидела на жестком стуле, прислонившись затылком к кафельной стене уже три часа — врач все не выходил. Она задремала, когда подошел доктор.
— Стабилизировали, но состояние пограничное. Возраст, сопутствующие болячки…
Нужны импортные препараты, у нас сейчас перебои с этим. И сиделка потребуется, когда в палату переведем.
Или сами возле нее дежурить будете? Потянете?
Олеся открыла банковское приложение. На её личном счету лежали деньги, которые она откладывала на первый за пять лет отпуск — путевка в Турцию, «всё включено», море, тишина.
Телефон пикнул — писал брат:
«Денег нет и не будет. Ищи у своих спонсоров. В мен..то..вку пойдешь — я скажу что ты мать до инфаркта довела своими придирками. Удачи.»
Олеся прочитала это сообщение и ничего не ответила. А потом зашла в контакты и заблокировала Глеба. Навсегда.
Следом она заблокировала номер матери — временно, пока та не выйдет из больницы.
— Я все сделаю, — тихо сказала она. — Где лекарства купить? Сколько нужно? И сиделку я найду обязательно.
Олеся встала и побрела к выходу. Сил ни на что больше не осталось…
***
Свой долг матери за относительно спокойное детство Олеся отдала сполна — она отказалась от отпуска, но мать и лекарствами, и уходом обеспечила.
С родительницей она больше не общалась, не знала, как она живет после выписки.
Олеся сняла комнату, и полностью оборвала контакты с родственниками.