— Хочешь помогать родне — иди и помогай, но без меня, — сказала Юля, вытирая руки о полотенце. — Только потом не жалуйся.
Саша даже не сразу понял. Стоял посреди кухни с пакетом картошки, в сапогах, мокрых от декабрьской слякоти. На полу растеклась грязная вода.
— Что ты опять начинаешь? — устало сказал он. — Там у матери трубы текут, ты что, забыла?
— Не забыла. А вот ты забыл, что у нас унитаз второй день не спускает, — резко ответила она. — И что я одна всё разгребаю. Как твоя мать позвонит — ты сразу на коне, а дома хоть пожар.
Он полез в карман за телефоном, будто отмахнулся. Юля закрыла кран и замерла.
— Поехал бы ты, Саша. Правда. Просто — без меня.
Голос был тихий, но в этих словах что-то звенело. Он не услышал.
Она ушла в комнату, оставив его на кухне — среди грязи, мешков и лужи.
###
Они жили вместе двадцать три года. Квартира — типовая двушка, первый этаж, окна во двор, где круглый год не убирали листву. После сорока Юля перестала надеяться, что будет как раньше. Он всё больше жил звонками матери и сестры.
«Юль, мать опять давление», «Юль, надо маму в поликлинику свозить», «Юль, Светке помоги с детьми, она не успевает».
Сначала помогала. Потом — просто молчала. А потом что-то в ней оборвалось.
Сегодня вечером всё повторилось, только она больше не смогла.
На столе остывал борщ. Саша ел молча, уткнувшись в телефон.
— У Светки, вон, сын курить начал, — буркнул он через пару ложек. — Мы завтра поедем, поговорим.
— Мы? — подняла глаза Юля. — А я тут при чём?
— Ну как, ты же умеешь с детьми, — сказал он, не поднимая головы. — Ты всегда лучше находишь слова.
Юля смотрела на него и думала: а он когда-то вообще смотрел на неё? На её руки, на глаза, на то, как она изменилась от усталости?
— Я никуда не поеду, — спокойно сказала она. — Надо — поезжай один.
Он засмеялся, но в смехе звенело раздражение:
— Слушай, ну нельзя же быть такой злой. Это моя семья.
— А я кто?
Тишина. Только гул стиральной машины за стеной и капанье из крана.
— Не начинай, — тихо сказал он.
Она не начинала. Она заканчивала.
###
Утром он ушёл, громко хлопнув дверью. На полу остались грязные отпечатки сапог. Юля включила чайник, но не стала наливать. Села у окна. На улице серое небо и промозглый дождь.
«Уйду, — подумала она. — Хотя бы на несколько дней. Пусть сам решает, кому помогать».
К обеду позвонила свекровь.
— Юленька, ты как? Саша не звонил? Он вчера заехал, трубы помогал чинить. Такой уставший. Ему бы отдохнуть, он всё на себя тащит. Ты же понимаешь — у вас же семья.
Юля слушала и чувствовала, как сердце холодеет. Потом поблагодарила и положила трубку.
Вечером Саша пришёл. Молча снял куртку, включил телевизор. Пахло сыростью.
— Что ты весь день такая? — спросил он. — Опять обижена?
— Я больше не обижаюсь, — сказала она. — Я устала.
Он фыркнул.
— Знаю я тебя. Раздула. Пройдёт.
Юля не ответила. Открыла окно, вдохнула холодный воздух и закурила — впервые за много лет.
###
Через неделю она собрала вещи. Не всё — только своё. Документы, старые фото, пару платьев. Всё аккуратно, без истерик.
На кухне стояла чашка с недопитым чаем. Он вошёл неожиданно, с сумкой в руке, застыл.
— Это что?
— Уезжаю, — спокойно сказала она. — К Таньке, на пару недель.
— Из-за ерунды?
Юля посмотрела на него.
— Это не ерунда, Саша. Просто я больше не такая, как раньше.
— Значит, всё?
Она пожала плечами.
— Не знаю.
Он стоял растерянный, будто не понимал, как дошло до этого.
Она взяла пальто, протянула руку за сумкой — и вдруг заметила конверт, который торчал из его куртки. Белый, чуть помятый. "Маме — на лекарства", было написано сверху неровным почерком.
— Это ты ей передал?
— Что? — Он посмотрел и смутился. — Да, я ей деньги оставил. Давно хотел, но...
Юля взяла конверт. Плотный, тяжелее, чем ожидала. Разворачивать не стала — просто держала.
— А ведь зарплату ты ещё не получал, — сказала тихо.
Он опустил глаза.
— Это не мои. Твои. Я из заначки взял.
Юля долго молчала. Потом аккуратно положила конверт обратно.
— Всё ясно, — прошептала. — Даже больше, чем хотелось бы.
Она вышла в прихожую и остановилась у зеркала. В отражении — уставшее лицо женщины, которая слишком долго молчала.
В коридоре пахло хлоркой и мокрой одеждой. Из соседней квартиры слышался лай собаки и чей-то смех.
Юля застегнула пальто, взяла ключи.
— Юль, — позвал он. — Подожди. Я хотел...
Она не слушала. Закрыла дверь — тихо, без хлопка.
На лестничной площадке лежала потерянная перчатка, одинокая, грязная.
Она посмотрела на неё и вдруг ощутила, как внутри поднимается странное — не гнев, не боль, а пустота.
И только на улице, среди промозглого ветра, вспомнила: внизу, среди старых чеков и документов, осталась записка. Та самая, что он когда-то положил в её сумку, когда умирала его мать:
"Юль, спасибо тебе за всё. Без тебя я бы не справился".
Она впервые за долгое время заплакала.
Читать 2 часть>>>