Зинаида Петровна стояла на пороге квартиры, которую сама покупала двадцать лет назад, и не могла поверить в происходящее. В руках она сжимала потертую дорожную сумку, а перед глазами стояла невестка Кристина — в шелковом халате цвета морской волны, с идеальным маникюром и таким выражением лица, будто перед ней стоял не родственник, а назойливый продавец пылесосов.
— Криста, доченька, я же звонила, предупреждала, — голос Зинаиды Петровны дрогнул. — Затопили меня соседи сверху, вся квартира в воде. Мне сказали, что ремонт минимум на месяц. Я думала, вы с Гришей меня приютите... это же всего лишь временно.
Кристина прислонилась плечом к дверному косяку, всем видом показывая, что пускать в квартиру она никого не собирается. Ее взгляд был холодным, расчетливым. Она смотрела на свекровь так, будто оценивала стоимость вещи на барахолке и решала, стоит ли тратить на нее место в багажнике.
— Зинаида Петровна, — произнесла она медленно, растягивая слова. — Я вас прекрасно понимаю. Затопление — это ужасно. Но у нас сейчас не лучшее время. Гриша загружен проектом, я работаю из дома. Нам нужна тишина, понимаете? Личное пространство. Вам бы лучше в гостиницу, или к подругам...
— К каким подругам? — Зинаида Петровна почувствовала, как внутри что-то сжимается от обиды. — Мне шестьдесят два года, половина подруг в других городах, а те, что остались, сами ютятся в однушках с внуками. Я своему сыну звоню! В квартиру, которую я ему подарила! Где он, Гриша? Позови его!
Кристина поморщилась, будто услышала что-то неприличное.
— Ну вот опять это ваше «я подарила». Зинаида Петровна, сколько можно? Вы подарили квартиру, оформили дарственную, сами расписались. Теперь это НАШ дом. Мой и Гриши. Не ваш. И решения здесь принимаю я.
— Как это ты?! — вспыхнула Зинаида Петровна, сжав ручки сумки так, что побелели костяшки пальцев. — А Гриша? Он что, вообще не имеет права голоса в собственной квартире?
— Имеет, — усмехнулась Кристина. — Но он со мной согласен. Хотите, позовите его сами? Пожалуйста.
Она отступила вглубь прихожей и громко крикнула:
— Гриш, твоя мама спрашивает, может ли она пожить у нас месяц!
Из глубины квартиры послышалось невнятное бормотание, а затем в проходе появился Григорий. Тридцать пять лет, высокий, с залысинами на висках и виноватым взглядом человека, который всю жизнь избегал конфликтов. Он был в домашних штанах и мятой футболке, волосы растрепаны, на лице — выражение человека, которого вытащили из убежища.
— Мам, привет, — пробормотал он, не глядя ей в глаза. — Слушай, ну ты же понимаешь... У нас правда сейчас неудобно. Квартира маленькая, мы с Кристой только притерлись, а тут гости...
— Гости?! — голос Зинаиды Петровны взлетел на октаву выше. — Я — гость?! Гриша, я твоя мать! Я тебя растила одна, после того как отец ушел! Я три работы работала, чтобы у тебя всё было! Я эту квартиру купила, недоедая и недосыпая! И ты мне сейчас говоришь, что я — гость?!
Григорий сжался, как школьник перед директором. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но Кристина его перебила.
— Зинаида Петровна, давайте без истерик, — её голос стал жестче. — Вы купили квартиру — молодец, вы хорошая мать. Но вы же сами подарили ее Грише. По документам она теперь его. И моя, между прочим, тоже, потому что мы в браке. Так что это наше семейное решение — не пускать к себе жильцов. Даже родственников.
— Жильцов?! — Зинаида Петровна чувствовала, как перед глазами всё плывет от ярости и обиды. — Да я за эту квартиру кровью платила! Я двадцать лет копила! Я себе даже пальто новое не покупала, донашивала старье, только бы тебе, Гришенька, квартиру оставить!
Она шагнула вперед, пытаясь протиснуться в прихожую, но Кристина мгновенно преградила ей путь. Физически не толкнула, но встала так, что дальше пройти было невозможно.
— Это ваш выбор был, — холодно отчеканила невестка. — Вы хотели быть героической матерью-жертвой? Поздравляю, вы достигли цели. Но героизм не дает права вламываться в чужой дом. Это больше не ваша квартира. Вы ее отдали. Добровольно.
— Гриша! — Зинаида Петровна взмолилась, глядя на сына. — Скажи ей что-нибудь! Неужели ты позволишь своей матери ночевать на улице?!
Григорий переминался с ноги на ногу, избегая ее взгляда.
— Мам, ну не на улице же... — пробормотал он жалко. — Сними хостел какой-нибудь. Или гостиницу. Я скину тебе денег на неделю, потом еще скину...
— На какие деньги?! — взорвалась Зинаида Петровна. — У меня пенсия четырнадцать тысяч! Из них половина идет на лекарства! Хостел в Москве стоит три тысячи за ночь! Ты хоть понимаешь, о чем говоришь?!
— Зинаида Петровна, — вмешалась Кристина, и в её голосе появились стальные нотки. — Может, вам тогда стоило подумать об этом раньше? Вместо того чтобы отдавать единственное жилье сыну, которому на тот момент было двадцать пять лет и который сам мог бы накопить? Вы создали себе проблему сами.
— Я хотела ему помочь! — закричала Зинаида Петровна, чувствуя, как к горлу подступает истерика. — Я думала, он оценит! Я думала, что в старости не окажусь за порогом!
— Вы думали, что купите его любовь, — отрезала Кристина. — Вы думали, что квартира — это вечная индульгенция. Что Гриша будет вам обязан до конца дней. Но знаете что? Он вам ничего не должен. Вы родили его по своей воле, растили — по своей воле, подарили квартиру — тоже сами решили. Это были ваши решения. Не его. Он вам не обязан.
Зинаида Петровна почувствовала, как ноги подкашиваются. Она опустилась на корточки прямо в коридоре, сжимая сумку, и беззвучно заплакала. Слезы катились по морщинистым щекам, размазывая дешевую тушь.
— Гриша, — прошептала она, глядя на сына снизу вверх. — Неужели ты дашь ей так со мной разговаривать? Я же твоя мама...
Григорий стоял, опустив голову, и молчал. Молчал так, как молчат люди, которые сделали выбор, но боятся его озвучить. Кристина положила руку ему на плечо — жест собственника, обозначающего границы.
— Гриш, иди на кухню, — мягко, почти ласково сказала она. — Я сама закончу разговор с твоей мамой. Тебе не нужен этот стресс.
И он пошел. Развернулся и пошел. Не оглянулся, не сказал ни слова. Просто исчез в глубине квартиры, оставив мать на пороге с чужой женщиной, которая смотрела на нее, как на назойливое насекомое.
— Послушайте меня внимательно, — Кристина присела на корточки, оказавшись на уровне глаз Зинаиды Петровны. Её голос стал тише, но от этого еще страшнее. — Вы отдали квартиру. Вы подписали бумаги. Вы добровольно лишили себя жилья, рассчитывая, что Гриша будет вам вечно благодарен. Но жизнь не работает так. Я — его жена. Я — его семья. А вы — прошлое. И чем быстрее вы это поймете, тем легче будет всем.
— Ты просто используешь его, — прошептала Зинаида Петровна сквозь слезы. — Ты вышла за него ради квартиры. Я вижу, как ты на него смотришь. Ты его не любишь.
Кристина усмехнулась.
— Может и так. Но я хотя бы честна сама с собой. А вы? Вы ведь тоже его использовали. Как смысл жизни, как вложение в будущее, как пенсионную страховку. Разница между нами только в том, что я не притворяюсь ангелом.
Она поднялась, отряхнула халат и сделала шаг назад.
— У вас есть пять минут, чтобы уйти отсюда самостоятельно. Или я позвоню охране комплекса и скажу, что в подъезде бродит посторонняя. Ваш выбор.
— Я позвоню Грише, — всхлипнула Зинаида Петровна, поднимаясь на ноги. — Я поговорю с ним. Он не может так поступить.
— Звоните, — равнодушно бросила Кристина. — Только учтите: если вы будете названивать каждый день и устраивать истерики, я заблокирую ваш номер в его телефоне. У Гриши хватает проблем на работе, ему не нужна токсичная мать, которая вешается на шею и требует жертв.
Дверь захлопнулась. Щелкнул замок. Зинаида Петровна осталась стоять в коридоре, сжимая свою дорожную сумку и не веря в реальность происходящего.
Она достала телефон и набрала номер сына. Гудки. Длинные, бесконечные гудки. Потом голос автоответчика: «Абонент не может ответить на ваш звонок».
Она набрала снова. И снова. И снова.
На пятый раз Григорий взял трубку.
— Мам, прекрати, — устало сказал он. — Мне нужно работать.
— Гриша, как ты можешь?! — закричала она в трубку, не сдерживаясь. — Я твоя мать! Я тебя одна растила! Я всё тебе отдала! И ты меня выгоняешь на улицу?!
— Никто тебя не выгоняет, — вздохнул он. — Просто мы не можем тебя приютить. Сними жилье, я помогу деньгами. Но жить у нас ты не можешь. Криста против, а я не хочу конфликтов в семье.
— Конфликтов?! — Зинаида Петровна почувствовала, как внутри что-то рвется. — Гриша, она тебе жена два года, а я — мать всю жизнь! Как ты можешь выбирать её?!
— Мам, ну хватит, — голос сына стал раздраженным. — Ты сама отдала квартиру. Я тебя не просил. Ты хотела сделать подарок — сделала. Теперь это моя жизнь, мой дом, моя семья. И ты не имеешь права вмешиваться.
— Я не вмешиваюсь! Я прошу помощи!
— Я предложил тебе помощь. Деньги на съем жилья. Но ты хочешь большего. Ты хочешь контролировать мою жизнь. Жить с нами, лезть в наши дела, учить Кристу, как вести хозяйство. Мам, мне тридцать пять лет. Я взрослый человек. У меня своя семья.
— А я кто?! — закричала она. — Я кто для тебя?!
Пауза. Долгая, тяжелая пауза, во время которой Зинаида Петровна услышала, как где-то на фоне смеется Кристина.
— Ты моя мать, — наконец выдавил Григорий. — Но это не значит, что ты можешь распоряжаться моей жизнью. Прости. Мне нужно идти.
Он сбросил звонок.
Зинаида Петровна стояла в пустом коридоре с телефоном в руке и смотрела на черный экран. Медленно, очень медленно до нее начало доходить: она осталась одна. Без жилья, без поддержки, без сына.
Она спустилась на улицу и села на скамейку у подъезда. Вечерело. Ветер трепал ее седые волосы, а в руках она сжимала сумку с вещами — всё, что у нее осталось.
«Как же так?» — думала она, глядя на освещенные окна квартиры на пятом этаже. Там, за этими окнами, жил ее сын. Её Гришенька, которого она родила, выкормила, выучила. Для которого она отказывала себе во всём. И теперь он сидел там с чужой женщиной и даже не выглянул в окно, чтобы проверить, ушла ли она.
Телефон завибрировал. Сообщение от Григория: «Мам, я скинул тебе десять тысяч на карту. Сними комнату пока. А там разберемся».
Десять тысяч. Как будто можно было оценить всю её жизнь, все жертвы, всю любовь в десять тысяч рублей.
Зинаида Петровна закрыла глаза и заплакала. Тихо, безнадежно. Слезы катились по щекам, а в голове крутилась одна мысль: «Зачем я всё отдала? Зачем?»
Прошло три недели.
Зинаида Петровна снимала угол у старой знакомой в районе Текстильщиков. Комната была крошечная, с видом на помойку, но это было хоть какое-то жилье. Деньги, которые скинул Григорий, закончились через неделю. Еще через неделю закончились и её собственные сбережения.
Она нашла подработку — мыла подъезды в соседнем доме. Платили копейки, но на хлеб хватало.
Григорий звонил раз в неделю. Спрашивал формально: «Как дела? Нужны деньги?» Она отвечала: «Всё нормально». Гордость не позволяла просить.
А потом позвонила Кристина.
— Зинаида Петровна, это я, — голос невестки звучал неожиданно мягко. — Не вешайте трубку, пожалуйста. Мне нужно с вами поговорить.
— Что тебе нужно? — устало спросила Зинаида Петровна. У нее не было сил даже на злость.
— Я хочу извиниться, — Кристина помолчала. — Я была жестока. Я наговорила вам ужасных вещей. И я понимаю, что поступила неправильно.
Зинаида Петровна молчала, не веря своим ушам.
— Я поговорила с Гришей, — продолжила Кристина. — Мы решили... Мы хотим, чтобы вы вернулись. Не навсегда, конечно. Но пока ваша квартира в ремонте, вы можете пожить у нас. У нас есть вторая комната, мы ее освободим.
— Почему? — хрипло спросила Зинаида Петровна. — Почему ты вдруг передумала?
Кристина вздохнула.
— Потому что я увидела, как Гриша переживает. Он не говорит, но я вижу: ему плохо. Он чувствует себя виноватым. А я не хочу, чтобы наша семья строилась на его чувстве вины. Возвращайтесь, Зинаида Петровна. Мы попробуем жить вместе. По-нормальному.
В трубке повисла тишина.
— Я подумаю, — наконец произнесла Зинаида Петровна и положила трубку.
Она сидела на узкой кровати в чужой комнате и думала. Вернуться? Принять их милость? Или остаться здесь, в этой каморке, но сохранить остатки достоинства?
Она посмотрела в окно. За стеклом моросил дождь, ветер трепал голые ветки деревьев. Было холодно, одиноко и страшно.
«Я слишком устала, чтобы гордиться», — подумала она и набрала номер Кристины.
— Я приеду завтра, — сказала она тихо.
— Хорошо, — ответила Кристина. — Мы вас ждем.
На следующий день Зинаида Петровна стояла у той же двери с той же сумкой. Только теперь дверь открылась. Григорий обнял ее неловко, Кристина кивнула с легкой улыбкой.
— Проходите, — сказала невестка. — Ваша комната справа.
Зинаида Петровна переступила порог. Она вернулась в квартиру, которую когда-то купила для сына. Но теперь она была здесь не хозяйкой. Она была гостем. И это было унизительно, больно и правильно.
Потому что она поняла: нельзя купить любовь. Даже квартирой. Даже жертвами. Любовь либо есть, либо её нет. А если её нет — никакие подарки не помогут.
Она прошла в свою комнату, закрыла дверь и села на кровать. За окном шумел город. Где-то там, в другом районе, стояла затопленная квартира — единственное, что по-настоящему принадлежало ей.
И Зинаида Петровна впервые за много лет подумала: «А что, если мне не возвращаться сюда после ремонта? Что, если просто жить для себя? Для себя одной?»
Эта мысль была страшной. Но в ней была свобода.