РЕАЛЬНАЯ ИСТОРИЯ
Работа на фуре — это не романтика, как в кино. Это спина, которая ноет, литры кофе и постоянная гонка со временем. В тот рейс я шел с Урала на Казань. На трассе ремонт был, пробка километровая, и черт меня дернул послушать навигатор. «Найден более быстрый маршрут», — говорит. Экономия — сорок минут. Ну я и свернул.
Сначала асфальт был нормальный, а потом началась грунтовка. Лес вокруг стеной, ветки по крыше кабины скребут, связи нет. Понимаю, что зря поехал, но разворачиваться на узкой дороге на фуре — дохлый номер. Решил переть до победного.
Смотрю — впереди красные огоньки. Едет кто-то.
Подъезжаю ближе — старый ЗИЛ-130, с деревянными бортами, сизым дымом чадит. Едет еле-еле, километров тридцать в час. А дорога петляет, обогнать страшно.
Плелся я за ним минут десять. Фарами осветил кузов и аж присвистнул.
На дворе ночь, холод собачий, а у него в открытом кузове люди сидят. Человек десять.
Одеты кто во что: кто в ватнике, кто в пиджаке каком-то старомодном. Сидят на лавках вдоль бортов, плечом к плечу.
И тут меня царапнуло.
Дорога — стиральная доска, мою кабину на пневмоподвеске трясет, а они... сидят как прибитые. Не шелохнутся. Головы не опускают, руками за борта не держатся. Смотрят в одну точку перед собой.
Жутко стало. Как манекены.
Наконец, прямой участок. Я поворотник включил, пошел на обгон.
Поравнялся с кузовом, смотрю в боковое стекло. Свет моих фар упал прямо на них.
Лица у них были серые, восковые. Глаза открыты, но не моргают. Ветер волосы треплет, а они даже не щурятся.
И только одна — женщина в платке, сидевшая с краю, — вдруг медленно повернула голову в мою сторону.
Взгляд у неё был осмысленный, но полный такой тоски и ужаса, что меня озноб пробил.
Она посмотрела мне прямо в глаза и еле заметно покачала головой из стороны в сторону.
*«Нет. Не надо. Не лезь».*
Я газу поддал, обошел этот чертов ЗИЛ, и холодный пот по спине потек. Кто это? Трупы? Или сектанты какие-то?
Проехал я метров пятьсот, смотрю в зеркало — а ЗИЛ не отстает. Наоборот, прибавил газу. И начал дальним светом мне в спину моргать. Настойчиво так, нервно.
Морг-морг-морг.
«Остановись!» — кричит.
Водительская привычка сработала: мало ли, вдруг у меня колесо спустило или груз сместился, или двери открылись? Да и любопытство взяло — может, помощь нужна? Может, они их в больницу везут?
Я притормозил на обочине.
ЗИЛ встал метрах в двадцати сзади. Фары не выключил, мотор не глушит.
Я взял монтировку (на всякий случай), фонарь и вылез из кабины.
Тишина. Только дизель моего тягача тарахтит да старый мотор ЗИЛа чихает.
Иду к ним. Свечу фонарем.
В кузове — та же картина. Сидят. Не шевелятся. Даже головы не повернули, когда я подошел. И женщина та в платке снова прямо смотрит, как истукан.
Подхожу к кабине водителя.
Дверь открывается.
За рулем сидит дед. Древний, как этот лес. Лицо в морщинах, борода клочковатая, шапка-ушанка набекрень.
— Батя, — говорю, — чего моргал? Случилось чего?
Дед молчит. Смотрит на меня и лыбится. Рот беззубый, темный.
— Помощь нужна? — спрашиваю громче, а сам монтировку покрепче перехватываю.
Дед вдруг начал трястись. Я сначала думал — плачет. А потом услышал звук.
Смех.
Сухой, скрипучий, каркающий смех.
— *Хе-хе-хе... Хе-хе-хе...*
И тянет ко мне руку. Пальцы крючковатые, грязные, ногти длинные, желтые. Тянется к куртке моей, хочет схватить.
— **Садись...** — хрипит он. — **Место есть... Садись, прокачу!**
Я глянул в кузов.
В свете фонаря мне показалось, что все эти "люди" одновременно моргнули.
И запах. От деда и от грузовика пахнуло не соляркой. Пахнуло формалином и сырой землей, как из разрытой могилы.
Меня такой ужас накрыл, животный, первобытный.
Я даже не ответил. Развернулся и рванул к своей фуре.
Слышу сзади — дверь хлопнула. Дед вылез! Шаркает по гравию, бежит за мной!
Я влетел в кабину, заблокировал двери, по газам дал так, что колеса пробуксовали.
Смотрю в зеркало — стоит посреди дороги, руками машет и хохочет. А ЗИЛ его стоит, фарами мне вслед светит.
Километров тридцать я летел, не разбирая дороги, подвеску убивал, лишь бы подальше убраться.
Когда на трассу выехал, где фонари и заправка, только тогда дух перевел.
Напарнику рассказал, он говорит — приснилось.
Но я знаю, что не приснилось.
Потому что на куртке, на рукаве, куда дед тянулся, осталось пятно. Грязное, жирное пятно, которое пахло мертвечиной.
С тех пор навигатор я, если он в лес ведет, сразу выключаю. И старые советские грузовики за километр объезжаю.