— Марин, что там у нас на ужин? Голодный как собака.
Костя ввалился в прихожую, скинул ботинки и прислонился к стене, разминая поясницу. Куртка в цементной пыли, руки красные от холода — февраль в этом году выдался злой.
— Мой руки, я накрываю, — откликнулась Марина из кухни. — Борщ с салом.
— О, это я люблю.
Он прошёл в ванную, загремел водой. Марина расставила тарелки, нарезала сало тонкими ломтиками, выложила на блюдце чеснок. Юля уже сидела за столом, крутила в руках ложку.
— Мам, а папа сегодня добрый?
— Поужинаем — увидим, — тихо ответила Марина.
Костя вернулся посвежевший, сел во главе стола и с удовольствием втянул носом запах борща. Первые минуты ел молча, сосредоточенно, как человек, который весь день таскал мешки с цементом. Потом откинулся на спинку стула, взял кусок сала с чесноком.
— Ты не поверишь, кого я сегодня встретил.
— Кого? — Марина подлила себе компота.
— Олега Громова. Помнишь? Со школы ещё. За одной партой сидели.
— Это который у нас занимал три года назад? На коммуналку не хватало?
— Он самый. — Костя усмехнулся, но в глазах мелькнуло что-то жадное. — Так вот, прикинь: он теперь на джипе ездит. Говорит, за год на перепродаже машин поднялся. За год, Марин.
Она почувствовала, как внутри что-то сжалось. Знала эту интонацию. Сейчас начнётся.
— Купил три машины битые, сам подлатал, продал дороже. Потом ещё. Потом ещё. Теперь у него площадка своя, два человека работают.
— Хорошо, что у него получилось, — осторожно сказала Марина.
Костя отложил ложку, посмотрел на неё в упор.
— Я вот думаю: чем я хуже? Руки есть, голова на месте. В машинах разбираюсь не хуже Олега.
— Костя...
— Что — Костя? Мне скоро тридцать шесть. Сколько ещё на дядю горбатиться? Спину рвать за копейки?
Юля перестала есть, смотрела то на папу, то на маму.
— И что ты предлагаешь? — Марина старалась говорить ровно.
— Кредит взять. На первую партию машин. Миллиона полтора хватит для старта.
— Полтора миллиона? — она чуть не поперхнулась. — И где мы возьмём такие деньги?
— В банке. Под залог квартиры проценты нормальные дают.
Марина замерла с чашкой в руках.
— Под залог квартиры? Ты серьёзно?
— А что такого? Это же на дело. Через год верну с процентами, ещё и заработаем.
— Костя, это единственное, что у нас есть. Здесь Юля живёт.
— Да ничего с квартирой не будет! — он повысил голос, и дочка вздрогнула. — Я же не в казино собрался, а в бизнес. Олег вон смог, а я что — тупее?
— Я не говорю, что ты тупой. Я говорю, что это риск.
— С тобой вообще невозможно разговаривать, — Костя резко встал, стул скрипнул по полу. — Сидишь в своём офисе как мышь, бумажки перекладываешь. Тебе нормально так жить — от зарплаты до зарплаты. А мне — нет.
Марина отставила чашку, чтобы не расплескать.
— Этот офис нас кормит. Или ты забыл, как в прошлом году три месяца я одна тянула семью, пока ты работу искал?
Костя осёкся. На секунду в его глазах мелькнуло что-то — не то стыд, не то злость.
— Это было один раз. Исключение.
— Исключение, которое длилось три месяца.
— Знаешь что, — он махнул рукой, — поговорим, когда ты успокоишься.
Ушёл в комнату, хлопнул дверью. Юля смотрела в тарелку, нижняя губа дрожала.
— Мам, вы поссорились?
— Нет, зайка. Просто разговариваем.
Марина убрала со стола, вымыла посуду. Руки двигались на автомате, а в голове крутилось одно: он всерьёз. Он правда хочет заложить квартиру ради идеи, которая пришла ему в голову за ужином.
Через два дня позвонила свекровь.
— Мариночка, здравствуй, дорогая! Как вы там? Как Юлечка?
Голос медовый, тёплый. Марина насторожилась — Зоя Павловна просто так не звонила.
— Здравствуйте, всё хорошо. Юля в школе, я на работе.
— Работаешь, умничка. А я вот пирог испекла, хочу к вам заехать вечером. Не против?
— Конечно, приезжайте.
Вечером свекровь сидела за тем же столом, пила чай с собственным пирогом и расспрашивала Юлю про школу. Марина ждала. Знала — это всё прелюдия.
Когда дочка ушла делать уроки, Зоя Павловна отставила чашку и посмотрела на невестку долгим взглядом.
— Костя мне рассказал про идею. Про машины. — Свекровь улыбнулась. — А мне понравилось, если честно. Очень прибыльное дело. На машинах сейчас каждый второй ездит, рынок огромный. А мой сын, ты сама знаешь, из любой рухляди, прости господи, конфетку сделает.
— Понятно.
— Мариночка, — свекровь понизила голос, — ты пойми: он мужчина. Ему надо чувствовать себя добытчиком. А ты его не поддерживаешь.
— Я не поддерживаю идею заложить квартиру.
— Какую квартиру? — Зоя Павловна всплеснула руками. — Мы же вам шестьсот тысяч на неё дали, забыла? Если бы не мы с отцом покойным, вы бы до сих пор по съёмным мотались.
Марина почувствовала, как в груди поднимается горячая волна.
— Я помню. И мы благодарны. Но это не значит...
— Это значит, что моё мнение ты обязана учитывать, — перебила свекровь. — Костя хочет как лучше. Для тебя, для Юлечки. Раскрутится — всем легче будет. И мне, может, в старости поможет. А ты упёрлась рогом.
— Зоя Павловна, он хочет взять кредит под залог единственного жилья. Если что-то пойдёт не так...
— Да что пойдёт не так? Олег же смог!
— Олег — это Олег. А у нас ребёнок.
Свекровь поджала губы.
— Вот ты такая упрямая. Не хочешь хорошей жизни для себя — так хоть про дочку подумай. Или тебе нравится, что она в одних колготках второй год ходит?
Марина молча встала, забрала чашки со стола. Колготки. Она купила Юле новые колготки на прошлой неделе. Но спорить не было сил.
Зоя Павловна ушла через полчаса, поцеловала внучку, холодно кивнула невестке. Когда дверь закрылась, Марина прислонилась к стене в прихожей и закрыла глаза. Вот теперь понятно. Это не просто разговор. Это осада.
Следующие дни Костя ходил по квартире мрачный, разговаривал сквозь зубы. За ужином молчал, смотрел в телефон. Юля чувствовала напряжение и старалась не шуметь, делала уроки у себя в комнате.
В субботу утром Марина сидела на кухне с ноутбуком — смотрела очередной урок по кератиновому выпрямлению. Курсы она оплатила ещё осенью, занималась по вечерам и выходным. Уже практиковалась на подругах, и получалось неплохо.
Костя вышел из спальни, заглянул через её плечо.
— Это что?
— Курсы. Я тебе рассказывала.
— А, эти твои волосы. — Он хмыкнул. — И кому это надо? Деньги на ветер.
Марина не обернулась, продолжала смотреть на экран.
— Мои деньги.
— Наши общие, — он повысил голос. — Семейный бюджет, забыла?
— Вот именно, наши общие. Как и квартира.
Костя замер на секунду, потом криво усмехнулся.
— Ладно, умная нашлась. — Он налил себе чаю и сел напротив. — Слушай, давай серьёзно поговорим. Без эмоций.
Марина закрыла ноутбук.
— Давай.
— Я всё продумал. Если взять кредит под залог — процент низкий, платёж подъёмный. Через год максимум выйду в плюс, закрою долг и ещё останется. Олег говорит, он поможет на первых порах, покажет где машины брать, как оформлять.
— А если не выйдешь в плюс?
— Выйду.
— А если нет?
Костя стукнул кружкой по столу.
— Ты вообще в меня веришь или нет?
— Верю. Но рисковать единственным жильём не готова.
— Значит, не веришь. — Он встал, прошёлся по кухне. — Знаешь что? Тогда возьму обычный кредит. Потребительский. На него твоя подпись не нужна.
Марина похолодела.
— Костя, подожди...
— Нет, хватит ждать. Я решил.
Он ушёл в комнату. Марина сидела неподвижно, глядя на закрытый ноутбук. Потребительский кредит. Полтора миллиона. Если он прогорит...
Днём она позвонила Свете. Подруга работала в банке уже восемь лет, знала всю кухню изнутри.
— Свет, у меня вопрос. Если муж возьмёт кредит без моего согласия и не сможет платить — что будет?
— В смысле — не сможет?
— Ну, бизнес не пойдёт, деньги кончатся.
Света помолчала.
— Марин, ты чего спрашиваешь? Что у вас там?
Марина коротко рассказала. Про Олега Громова, про машины, про кредит.
— Так, слушай внимательно, — голос Светы стал серьёзным. — Если он возьмёт кредит без твоего письменного согласия — формально это его личный долг. Но если прогорит и перестанет платить, начнётся цирк. Банк подаст в суд, приставы будут искать имущество. Счета арестуют. Зарплату начнут удерживать.
— А квартиру?
— Единственное жильё не заберут, если там ребёнок прописан. Но это не значит, что тебя не затронет. При разводе, не дай бог конечно, это я просто говорю как может быть — будете делить имущество и долги. Он скажет, что кредит брал на семью, ты будешь доказывать обратное. Суды, нервы, время. Жизнь превратится в ад, поверь.
Марина молчала.
— Марин, ты там?
— Да. Спасибо, Свет.
— Ты подумай хорошо. Если он твёрдо решил — тебе надо себя защищать.
Вечером позвонила мама.
— Мариночка, как вы там? Давно не звонила, закрутилась.
— Нормально, мам.
— А голос какой-то... Что случилось?
Марина не хотела рассказывать, но слова полились сами. Про идею Кости, про кредит, про свекровь.
— Господи, опять он что-то придумывает, — вздохнула мама. — Он же недавно хотел что-то открывать, ты рассказывала. Шиномонтаж какой-то.
— Это он с другом хотел, потом передумал.
— Вот видишь. Сегодня машины, завтра ещё что-нибудь. А ты крайняя.
— Мам, я не знаю, что делать.
— Думай о себе и о Юле. Вот что делать. И если что — мы с отцом рядом. Ты знаешь.
После разговора с мамой Марина немного успокоилась. Но ненадолго.
Поздно вечером, когда Юля уже спала, Марина вышла на кухню за водой. Костя сидел на балконе, говорил по телефону. Дверь была приоткрыта, голос доносился отчётливо.
— Да не парься, согласится она. Куда денется. Побурчит и подпишет, я её знаю. Баба как баба, поартачится и всё.
Марина застыла с чашкой в руках. Что-то внутри оборвалось — не больно, а как будто отключили звук. Она медленно вернулась в комнату, легла, уставилась в потолок.
«Баба как баба. Поартачится и всё».
Одиннадцать лет вместе. Дочь. Общий дом. И вот так — по телефону, своему дружку.
На следующий день Костя снова завёл разговор.
— Ну что, надумала?
— Я не подпишу согласие на залог.
— Я уже понял. — Он сложил руки на груди. — Значит, потребительский возьму. Завтра в банк поеду.
— Костя, я прошу тебя — не надо.
— А я прошу тебя — поддержи меня хоть раз! — он почти кричал. — Надоело уже! Не хочешь плыть в одной лодке — можем вообще разбежаться. Устал я от такой жизни. Устал от тебя.
Марина смотрела на него и вдруг поняла: всё. Точка.
— Хорошо, — сказала она тихо. — Уходи.
Костя осёкся.
— Что?
— Уходи. Раз устал — уходи. Я тоже устала.
Он смотрел на неё, не понимая. Ждал, наверное, что она заплачет, начнёт уговаривать, просить остаться. Как раньше.
— Ты серьёзно сейчас?
— Абсолютно.
— Да ты... — он задохнулся от злости. — Это моя квартира! Вот ты собирай вещи и проваливай! И запомни: без меня ты никто. Приползёшь на коленях, когда поймёшь.
Марина встала, подошла к двери, открыла её.
— Уходи. Оставь нас с дочкой в покое. Будь хоть раз мужиком.
Костя стоял посреди комнаты, красный, с трясущимися руками. Потом резко развернулся, начал кидать вещи в спортивную сумку. Рубашки, джинсы, бритву.
— Хорошо. Но я тебя предупредил — обратной дороги нет. Квартира моя тоже, и я своё заберу.
Дверь хлопнула. Марина прислонилась к стене, закрыла глаза. Руки дрожали, но внутри было странное спокойствие. Как будто гроза прошла и наступила тишина.
Юля заметила отсутствие папы только на следующий день.
— Мам, а папа на работе?
Марина присела перед дочкой, взяла её за руки.
— Зайка, папа теперь будет жить отдельно. Так бывает у взрослых.
— Почему?
— Иногда люди понимают, что им лучше жить по отдельности. Но папа тебя любит и будет приходить в гости.
Юля смотрела на неё серьёзными глазами, пытаясь понять то, что и взрослые не всегда понимают.
— А он вернётся?
Марина помолчала.
— Мы теперь будем жить вдвоём, зайка. Ты и я.
Вечером, когда дочка уснула, Марина сидела на кухне и смотрела в темноту за окном. Вспоминала. Первые годы — он был совсем другим. Приносил цветы без повода, смеялся над её шутками, строил планы. Они вместе искали эту квартиру, вместе выбирали обои в детскую, вместе радовались, когда родилась Юля.
Когда всё изменилось? Она пыталась вспомнить момент, но его не было. Не было одного дня, когда он вдруг стал чужим. Это происходило постепенно — сначала резкое слово, потом молчание, потом крик. Последние два года его как будто подменили. Она старалась сглаживать, проглатывала его срывы, находила оправдания. Устал на работе. Проблемы с начальством. Мало платят.
Теперь она понимала: это должно было случиться. Рано или поздно — но должно.
На третий день пришла Зоя Павловна. Без звонка, без предупреждения — просто позвонила в дверь.
— Мариночка, можно войти?
Марина молча посторонилась. Свекровь прошла на кухню, села за стол, сложила руки перед собой.
— Зря ты так. С плеча рубишь.
— Зоя Павловна...
— Дай договорить. — Свекровь подняла руку. — Костя, может, и погорячился. Но он же для вас старается. Хочет, чтобы семья жила лучше. А ты его выгоняешь.
— Я не выгоняла. Я предложила ему выбор.
— Какой выбор? Уходи из собственного дома?
Марина налила себе воды, сделала глоток. Руки не дрожали — она сама удивилась, насколько спокойно себя чувствует.
— Зоя Павловна, я устала. Устала от того, что моё мнение не считается. Устала от криков. Устала чувствовать себя никем в собственной семье.
— Подумай о дочери! — голос свекрови стал резче. — Ребёнку нужен отец!
— Ребёнку нужен отец, который уважает её мать. А не тот, кто называет её никчёмной.
Зоя Павловна поджала губы. Помолчала. Потом встала, одёрнула кофту.
— Ты всегда была упрямая. Не слушаешь старших. Вот и получай теперь.
Она вышла, не попрощавшись. Марина закрыла за ней дверь и прислонилась к ней спиной. Тишина в квартире показалась ей почти осязаемой.
Через неделю Костя приехал за вещами. Вошёл с пустой сумкой, прошёлся по комнатам, будто оценивая, что забрать.
— Ноутбук мой, — сказал он, указывая на стол.
— Он мне нужен. Я по нему учусь. И с Юлей занимаюсь.
— Мне плевать. Я за него платил.
Марина встала между ним и столом.
— Твой ребёнок здесь живёт. Ей нужен компьютер для учёбы.
Костя смотрел на неё, и в его глазах было что-то новое — растерянность. Он не привык, что она не уступает.
— Ладно, — процедил он. — Кофемашину тогда заберу. Я покупал.
— Забирай.
Он прошёл на кухню, отключил кофемашину, сунул в сумку. Потом собрал инструменты с балкона — дрель, шуруповёрт, ящик с отвёртками.
— Остальное позже заберу, — бросил он у двери.
Марина смотрела, как он укладывает вещи в сумку. Мужчина, с которым она прожила одиннадцать лет. Отец её дочери. Теперь он торгуется из-за кофемашины.
— До чего же ты мелочный, — сказала она тихо.
Он дёрнулся, хотел что-то ответить, но передумал. Просто вышел, хлопнув дверью.
Развод оформили через два месяца. Суд по разделу имущества назначили на апрель. Марина подала на алименты — двадцать пять процентов от дохода на содержание дочери.
На заседании Костя был хмурый, смотрел в сторону.
— Квартира — совместно нажитое имущество, — говорил судья. — Делится в равных долях между супругами.
— Уважаемый суд, — Марина встала, — я прошу оставить квартиру мне с выплатой компенсации бывшему супругу за его долю. Ребёнок проживает со мной, посещает школу в этом районе.
Судья кивнул, сделал пометку.
— Ответчик согласен на такой вариант?
Костя пожал плечами.
— Пусть выкупает. Если деньги найдёт.
После заседания они стояли у здания суда. Костя закурил, щурясь от весеннего солнца.
— И где ты возьмёшь такие деньги? — он усмехнулся. — На своих курсах по волосам накопишь?
Марина не ответила.
В выходные она приехала к родителям с Юлей. Дочке включили мультики, и она уселась перед телевизором.
Сидели на кухне втроём. Марина рассказывала про суд, про раздел, про то, что нужно выкупить его долю.
— Сколько? — спросил отец.
Она назвала сумму. Мать охнула, прикрыла рот рукой.
— Дочка, бедная ты моя, — она погладила Марину по руке. — Столько ты с ним намучилась.
Отец молчал, смотрел в окно. Потом сказал негромко:
— Я продам Ниву. Она всё равно второй год стоит, у меня уже здоровье не то, чтобы за город ездить. И гараж продам — он мне без машины ни к чему.
— Пап...
— Не перебивай. Поможем вам с Юлей. Ты главное не переживай. А этот негодяй пусть дальше свои бизнесы строит.
Через месяц сделку оформили у нотариуса. Марина выплатила Косте его долю — деньги от продажи Нивы и гаража, плюс её накопления. Он расписался не глядя, забрал деньги и ушёл, не сказав ни слова.
Квартира стала её.
Летом она закончила курсы. Первые клиентки — подруги, знакомые, потом знакомые знакомых. Она работала по вечерам и выходным, после основной работы в офисе. Уставала, но это была другая усталость — не та, что раньше.
Осенью через общих знакомых узнала: у Кости не сложилось. Купил три машины на перепродажу, одна оказалась с проблемными документами — то ли залог, то ли ещё что-то. Деньги потратил, а продать не может, ходит по юристам.
Юля привыкла к новой жизни. Папа забирал её раз в две недели — водил в кино, покупал мороженое. Возвращал вовремя, почти не разговаривал с Мариной. И ладно.
Однажды вечером, уложив дочку спать, Марина вышла на балкон. Город внизу светился огнями. Где-то играла музыка, смеялись люди.
Она сделала глоток чая и подумала: странно. Раньше эта тишина давила, казалась пустой. А теперь — нет. Теперь в ней было что-то другое. Пространство. Воздух. Возможность.
Завтра у неё три клиентки. Послезавтра — родительское собрание в школе Юли. В пятницу — встреча с подругами, первая за много месяцев.
Жизнь не закончилась. Она только начиналась.
Друзья, так же делюсь своим Telegram-каналом, в нем появились много полезных функций, умный помощник по кулинарии, розыгрыши и многое другое. Присоединяйтесь!