Фраза “я тебя вылечу” звучала страшнее диагноза

Когда деревья были большими, а я — подозрительно маленьким и слишком бледным, родители каждое лето отправляли меня в Белоруссию.

Точнее, эвакуировали.

В городе Осиповичи Могилёвской области жила родная сестра моей мамы — тётя Даша. Женщина суровая, надёжная и, как сейчас сказали бы, «с расширенными медицинскими полномочиями».

Добирался я туда почти как разведчик-нелегал. Билета не было. Родители договорились с проводниками, и те обязались доставить меня тёте Даше лично, из рук в руки. Иногда по вагону ходили проверяющие — и тогда меня прятали на верхнюю полку, туда, где обычно лежат чемоданы и чьи-то чужие ботинки.

Я лежал, не дышал и понимал: если меня найдут, легенду придётся придумывать на месте.

Но операция прошла успешно.

Я оказался в Белоруссии — тогда ещё части одной большой страны, где всё было общее: Родина, колбаса и методы лечения.

На станции тётя Даша посмотрела на меня внимательно. Очень внимательно.

И тут же поставила диагноз:

— Да у тебя глисты.

Без анализов. Без направлений.

Просто по глазам.

— Ничего, — добавила она, — я тебя вылечу.

Что именно означает слово «вылечу», я тогда ещё не знал. Но интуиция подсказывала — легко не будет.

Тётя Даша прошла всю войну. О таких женщинах говорят: «коня на скаку остановит, в горящую избу войдёт». Я бы добавил: и потом ещё объяснит, что ты сам виноват.

На следующее утро меня разбудили ни свет ни заря и подвели к столу.

На столе стояла бутылка с мутной жидкостью. Рядом — тарелка с солёной селёдкой и луком.

Картина была тревожная.

Тётя Даша налила жидкость в столовую ложку и поднесла ко мне.

— Пей. И закусывай.

Запах ударил сразу. Такой запах бывает у авиационного топлива и у жизненных ошибок.

Это был керосин.

Выбор у меня был, прямо скажем, небогатый.

С одной стороны — тётя Даша.

С другой — глухой белорусский лес.

Лес, надо сказать, доверия не внушал.

Я собрался с духом, схватил ложку и отправил её содержимое в рот. Желудок тут же сообщил, что участвовать в этом он не подписывался. Меня знобило, хотелось лечь, укрыться и переосмыслить жизнь.

Но тётя Даша была непреклонна.

— Закусывай.

Селёдка с луком зашли следом. Только после этого мне разрешили прилечь и прийти в себя.

Так продолжалось семь дней.

Однако тётя Даша считала, что на достигнутом останавливаться рано.

— Теперь желудок подлечим, — сказала она с таким видом, будто речь шла о косметической процедуре.

Следующие семь дней натощак я пил корень калгана, настоянный на спирту.

Если вы думаете, что это что-то вроде травяного чая — вы счастливый человек.

Зато через две недели я был бодр, румян и, кажется, даже слегка округлился. Во всяком случае, тётя Даша посмотрела на меня удовлетворённо и больше за моё здоровье не волновалась.

А если тётя Даша была спокойна — значит, медицина в СССР работала.