Суббота, 9 утра. Я только налила кофе и планировала насладиться тишиной. Звонок в дверь был таким настойчивым, будто за ней стоял наряд полиции.
Я открыла и обомлела. На пороге стояла моя свекровь, Татьяна Ивановна, а за ее спиной пряталась золовка Ира с двумя огромными клетчатыми сумками и двумя детьми, которые тут же начали хныкать.
— Ну, принимай гостей! — командным голосом заявила свекровь, отодвигая меня плечом и пропуская табор в прихожую. — Ирочка от мужа ушла. Изверг он, пьет. Вот, приехала в город жизнь налаживать.
Я растерянно моргала, глядя, как племянники мужа уже стягивают ботинки и лезут грязными руками к обоям.
— Татьяна Ивановна, это, конечно, печально, но мы тут при чем? У нас «двушка», мы с Вадимом сами еле помещаемся. Куда я их положу? На коврик?
Свекровь посмотрела на меня как на несмышленого ребенка:
— Да ты что, Лена? Зачем им тут тесниться? У тебя же твоя однокомнатная есть, на Ленина. Та, которую ты сдаешь. Вот туда Ирочка и поедет.
У меня чашка в руках чуть не треснула.
Моя «однушка». Моя гордость. Я купила ее за три года до брака, работала на двух работах, света белого не видела, питалась гречкой. Сейчас там живут квартиранты, платят 25 тысяч в месяц. Эти деньги я откладываю на новую машину, чтобы не брать кредит.
— В смысле «поедет»? — мой голос стал ледяным. — Там живут люди. У нас договор. Они платят деньги.
— Ой, да выгонишь ты их! — отмахнулась свекровь. — Скажешь: форс-мажор, родственники приехали. Дело житейское. Ире сейчас деньги нужны, детей кормить надо. А ты со своих квартирантов 25 тысяч дерешь! Тебе не стыдно наживаться, когда родная кровь в беде?
В этот момент из спальни вышел мой муж, Вадим. Заспанный, в одних трусах.
— О, мам, Ирка, привет. А вы чего так рано?
— Вадик, скажи своей жене! — тут же запричитала Ира, пуская слезу. — Мне жить негде, я с детьми на улице останусь! А Лена ключи жмет от пустой квартиры!
Я повернулась к мужу, ожидая поддержки. Ведь он знает, как тяжело мне досталась эта квартира. Он знает, что эти деньги — наш финансовый буфер.
Но Вадим почесал затылок и выдал:
— Лен, ну правда... Ситуация-то критическая. Это же сестра. Пусть поживут полгодика, пока Ирка работу найдет. Не обеднеем мы без этих денег.
Меня накрыло волной жара.
— Не обеднеем? — переспросила я тихо. — Вадим, ты забыл, кто платит коммуналку за эту квартиру? Я. Кто делал там ремонт? Я. А теперь я должна выгнать порядочных жильцов, потерять доход в 300 тысяч за год, да еще и оплачивать коммуналку за Иру, потому что у нее, конечно же, «денег нет»?
— Ты меркантильная! — взвизгнула свекровь. — У Иры дети! Ей нужнее! А ты как собака на сене. У тебя муж есть, ты обеспечена. Жалко тебе, что ли, бетонной коробки для племянников?
— Жалко, — твердо сказала я. — Это мое имущество. И благотворительностью я не занимаюсь. Ира взрослая женщина, пусть снимает комнату или возвращается к мужу. Моя квартира — это мой бизнес, а не ночлежка.
Повисла звенящая тишина. Ира демонстративно разрыдалась, прижимая к себе детей. Свекровь схватилась за сердце:
— Вот, Вадим, смотри, кого ты выбрал! Змею пригрел! Родную сестру на улицу выгоняет!
— Лен, дай ключи, — процедил муж сквозь зубы, глядя на меня с ненавистью. — Не позорь меня перед матерью.
— Нет, — я подошла к двери и распахнула ее настежь. — Выход там. И сумки свои забирайте.
Они ушли. С проклятиями, с криками, что я «бездушная тварь» и «бумеранг вернется».
Вадим не ушел с ними, но со мной не разговаривает уже второй день. Спит на диване. А сегодня утром заявил:
— Ты должна извиниться перед мамой и пустить Иру. Иначе я не знаю, как с такой жадной женщиной дальше жить.
А я сижу и думаю. Жадная? Возможно. Но когда я ела «Доширак», чтобы накопить на первый взнос, ни Ира, ни свекровь мне не помогали. А теперь «ей нужнее».
Я позвонила квартирантам и сказала, что договор продлеваем на год. Квартиру я не отдам. А вот мужа, похоже, придется отдать обратно маме. Вместе с его благородством.
Девочки, я права или перегнула палку? Может, правда стоило пустить золовку с детьми на время, всё-таки родня? Или пустишь на месяц — не выгонишь годами?