Вчера меня попросили написать рассказ про нашу вторую собаку. Его раньше звали Федором. Первым делом мы переименовали его. Федор — это имя прошлой, старой жизни.
Когда мы въехали в новый дом, он был частью «наследства» — маленький песик с потухшим взглядом. Он лежал, свернувшись калачиком в будке, и даже не потрудился полаять на новых хозяев. Только слабо вильнул облезлым хвостом.
Ему приблизительно пять лет. Пять лет жизни, отмеренных на коротком, грубом поводке у старой будки в углу двора. Мир для него был размером в радиус этого поводка: шаг вправо, шаг влево, будка и миска. Кормили неплохо — хлебом, похлебкой, но ласка не входила в рацион. Стоило его погладить, легкое прикосновение — и от переизбытка незнакомых чувств он стыдливо обмочится.
Мы отстегнули поводок. Он не рванулся на свободу, а лишь недоуменно поднял голову. Мы дали ему новое имя — Малыш. Потому что у него должна была начаться новая жизнь. Он и правда мал, бел с темными глазками, размером с кота.
Сначала его жизнь была полна призраков прошлого. От ласки он обмирал от страха и переизбытка чувств, которые его маленькое тело не могло вместить. Команд он не знал, обращенную речь (или мы не умели с ним разговаривать), кажется, слышал впервые — диковатый, не социализированный зверек. От сухого корма — воротил нос от странных хрустящих гранул, ожидая, видимо, только миску с хлебом, размоченным в супе.
Еще Малыш научился кусать себя, аутоагрессия. Это было самое страшное. Когда мир сжимался до точки и внутри всё закипало, он начинал крутиться волчком, с рычанием и визгом впиваясь зубами в собственную заднюю лапу. До крови, до мяса. Он грыз свою боль, свою злобу, свое недоумение. Просто потому, что не знал другого выхода
Мы с ужасом смотрели, не зная, как остановить это самоуничтожение. Казалось, вся злоба, вся боль его старой жизни обращалась внутрь, против него самого.
Мы стали отпускать его побегать. Два раза в день двор на несколько часов становился его царством. Он робко семенил, прижимая уши, а потом внезапно вспоминал, что он — собака, и с заливистым лаем бросался гонять наших котов. Он носился по траве, как угорелый, не веря своей свободе. Двор был для него огромной, неизведанной планетой
А еще был Дик. Наш старый, мудрый, как скала пес. Со временем мы поняли: кормили Малыша и правда сносно, но всю жизнь он просидел на привязи, как сторожевой амулет. Он не умел жить с другими. Самым большим испытанием стал Дик, наш немолодой пес, вольная душа (почти всегда он просто ходил по двору). Дик был полноправным хозяином двора, снисходительным и спокойным. Для Малыша Дик был гигантским узурпатором. Как только тот появлялся, Малыш заходился истерическим лаем. Весь его вид кричал: «Это моя территория! Я тут первый!».
Дик же смотрел на эту трясущуюся белую моську с философским снисхождением. Связываться с существом размером с кошку было ниже его достоинства. Пришлось вводить график: когда гуляет Малыш, Дик терпеливо сидит в вольере. Мир ценой неудобств.
Малыш важничал, бегал, помечая кусты, и с торжеством бросался к решетке вольера, облаивая великана. Дик смотрел на него, как профессор на шумного первокурсника, и вздыхал. Но даже у ангельского терпения есть предел.
Однажды Малышу удалось стянуть ошейник. Вместо того чтобы насладиться свободой, он, как маленький разъяренный демон, метнулся к Дику, дремавшему на крыльце, и впился ему в лапу. В следующий миг мир перевернулся.
Дик, легким движением головы подхватил Малыша за шкирку, приподнял и встряхнул, как тряпичную игрушку. Не больно. Но очень убедительно. Один раз. Потом — второй. Вся его поза говорила: «Так поступать недопустимо. Успокойся». Малыш, отпущенный на землю, отряхнулся, фыркнул, но что-то в нем переключилось. Это был урок, которого ему так не хватало. Не самый гуманный, но, кажется, единственный, который Малыш смог понять.
Изменилось все постепенно. Приступы ярости к себе стали реже, а потом и вовсе сошли на нет. Видимо, когда появился внешний «враг» в лице Дика, грызть себя стало уже неинтересно. А потом Малыш стал перенимать у Дика главное правило: наши коты — неприкосновенны. Теперь он не гонял их, а важно проходил мимо, подражая гордой походке овчарки. Чужих же, как и Дик, гнал прочь. Это была его территория, и он учился ее защищать по-настоящему.
Затем в нашей жизни появилась Джессика, молодая и жизнерадостная. Малыш встретил ее так, как когда-то встретил Дика— оглушительным лаем и оскалом. «Опять! — казалось, говорил его взгляд. — Опять кто-то посягает на мой двор!». Теперь это его территория, он здесь первый (после Дика, которого он, кажется, тайно уважал). Он не желал дружить. Джессика же, в отличие от него, хотела с ним подружиться.
Сейчас, когда гуляет Малыш, Джессика — в вольере. И он еще подбегает к сетке и язвительно лает. Когда гуляет Джессика, Малыш — на своем старом, но уже не таком страшном поводке. И он лает, провожая ее взглядом. Но Джессика — девушка с характером. Она не сдается. Она методично, день за днем, терпеливо пытается растопить лед.
Джессика — мастер дипломатии. Она подходит и садится рядом с ним, в метре от предельной досягаемости его поводка. Сидит тихо, смотрит на Малыша своими добрыми глазами. Джессика, так же как Дик, никогда не отвечает на его выпады. Она проходит мимо привязанного лающего Малыша, игнорируя его истерику, демонстрируя высшую форму силы — спокойствие.
Малыш иногда молча смотрит на Джессику, лежа на своей подстилке. Его лапа, когда-то искусанная до (мяса) крови, спокойно вытянута. В его глазах уже нет прежнего отчаяния. Я понимаю, какой путь он прошел. От затравленного, калечащего себя существа — к уверенному, хоть и вредному, хозяину своей судьбы.
Интересно, сможет ли Джессика растопить это маленькое, колючее, так много пережившее сердце? Сможет ли своим терпением и добротой сделать то, что не удалось даже великому и мудрому Дику — научить его не просто терпеть, а принимать? Не знаю.
Но я вижу, как он уже не кусает себя. Вижу, как он «мурлычет», когда его гладят, и больше не пугается. Вижу, как он усвоил уроки Дика о котах и территории. Наши коты свободно разгуливают возле Малыша. А Кузя любит полежать у него в будке. Возможно, дружба — это слишком высокая планка для того, кто пять лет знал только цепь и собственную боль. Но тихое, мирное соседство, уважение границ — это уже победа. Это и есть его новая жизнь. Жизнь Малыша.