Если бы моя жизнь зависела от точности, я бы давно умерла со скуки. Но жизнь моей подруги Ксюши — это был выверенный до копейки бюджет, где главным бухгалтером значился ее парень Никита. Пара жила вместе почти восемь лет — срок, за который иной крейсер вокруг света обогнет, а Никита все никак не мог доплыть до предложения руки и сердца.
Он работал часовщиком — очень символично! — и зарабатывал неплохо. Его жизнь была отлажена, как швейцарский механизм: работа, дом, котлеты, которые жарила Ксюша, и священный «счет на будущее». На этом счету тихо пылится сумма уже больше миллиона, но Никита, словно скупой рыцарь из сказки, только потирал руки и бормотал: «Мало, Ксюш, мало! Ты же сама знаешь, сколько стоит приличная свадьба. А твоя зарплата дизайнера… Ну, ты поняла». И Ксюша, зарабатывавшая действительно меньше, понимающе кивала, чувствуя себя вечным должником в банке любви.
Каждый раз, когда она осторожно намекала на замужество, Никита мастерски «соскальзывал» с темы, как кот с натертого воском паркета. Его коронная фраза: «Я не обязан за все платить один!» — висела в воздухе тяжелее бабушкиного трюмо. А Ксюша, добрая душа, верила, что он просто очень ответственный. Ну прямо принц на белом «Лексусе», блин!
На день рождения Ксюши Никита устроил вечеринку. Собрал всех своих друзей. У Ксюши к тому моменту друзей почти не осталось — все разбежались от ее вечных оправданий Никиты. И вот она, именинница, в фартуке с зайчиками, разносила тарелки с канапе, пока гости веселились.
И тут вдруг Никита, сладким голосом, каким говорят с котятами, сделал комплимент подружке Ксюши: «Маш, какая у тебя блузка соблазнительная!». Маша покраснела до корней волос — она-то знала, чей это праздник.
«Ну что ты,» — смущенно пробормотала она.
«А почему бы не сделать комплимент красивой девушке?» — невозмутимо продолжил Казанова.
И тут у Ксюши, уже закипавшей, как забытый чайник, сорвало крышу. Голос прозвучал тихо, но на фоне всеобщего веселья — как выстрел.
«А я? — выдохнула она. — Я красивая?»
Никита обернулся, посмотрел на нее, на ее заячий фартук, и… промолчал. Просто промолчал! Красноречивее любого слова. В глазах у Ксюши потемнело. Она выскочила в подъезд, поднялась на этаж выше и прижалась к холодной стене, пытаясь не разреветься. Вот так праздник!
А через пять минут на площадку вышли Никита с его другом Витей — образцовым семьянином. Ксюша затаила дыхание.
«Ну что, поздравлять? — прошептал Витя. — Ксюша Маше намекала, ты сегодня кольцо преподнесешь?»
Последовала пауза, и голос Никиты, спокойный и циничный, прорезал тишину: «Зачем мне это ярмо на шею? Жить-то хочется для себя! Ксюша — вариант удобный: хозяйственная, ласковая, уступчивая. Но амбиций — ноль! Зарабатывает копейки. Наверное, ленивая…»
«А если уйдет?» — встрял Витя.
«Ха! — фыркнул Никита. — Она боится расставания как огня. Синица в руках, брат».
У Ксюши в ушах зазвенело, а в груди будто осколки льда пронзили сердце. Она вернулась на вечеринку, как автомат. А Никита, сияя, вручил ей… игровую приставку. «Чтобы расслаблялась после работы, милая!» Ксюша, ненавидящая игры, просто взяла коробку. В голове стучало: «Завтра. Завтра порву его, как Тузик грелку».
Вечером она попыталась поговорить в последний раз. «Никит, а ты хочешь семью? Детей?»
«Опять двадцать пять! — взорвался он. — Деньги нужны, Ксюш! Большие деньги! Ты это пойми!»
«Я все понимаю», — тихо сказала она и повернулась к стене. В голове созрел четкий, холодный план: утром — чемодан, заявление на отпуск и свобода.
Но утро началось с телефонного звонка. Рыдающая соседка ее бабушки, Тамара Петровна, выпалила страшную весть: бабушки Марии Ивановны не стало. Оторвался тромб. Бабушка, которая растила Ксюшу одна, которая не взлюбила Никиту с первого взгляда и говаривала: «Он тебя не любит, дурочка! Тянет время, мозги пудрит!» Бабушка, оказывается, была права.
***
После похорон Никита… преобразился. Стал нежным, заботливым, сам мыл посуду! Заговорил о свадьбе и детях. Ксюша, в жалости и растерянности, думала: «Осознал! Испугался потери!» Под Новый год он встал на одно колено и протянул кольцо. Не бриллиант, но Ксюша, ослепленная надеждой, сказала «ДА!»
Свадьбу назначили на август. Остался один вопрос — бабушкино наследство: роскошная «трешка» в центре с винтажной мебелью. Состояние!
И тут Никита проявил «благородство»: «Давай продадим до свадьбы, дорогая! Чтобы все было честно — твоя добрачная собственность. Купим большой дом для наших детей!» Он так душевно говорил, что Ксюша, уже поверившая в сказку, и вовсю готовившаяся к свадьбе, подписала генеральную доверенность. Мол, пусть любимый хлопочет.
Прошла неделя после того, как Никита, взяв генеральную доверенность, отправился «улаживать все формальности» по продаже бабушкиной квартиры. Ксюша осталась дома, рисуя в блокноте эскизы будущего дома – такого большого, с садом для детей. Она уже почти поверила в эту новую сказку.
Дверь открылась поздно вечером. Никита стоял на пороге, и вид у него был такой, будто он не из лифта вышел, а прошел пешком через все круги ада. Лицо землисто-серое, пальто висело мешком, а в глазах – панический, животный страх.
— Никит? Что случилось? — Ксюша вскочила с дивана, сердце упало в пятки.
Он шагнул в прихожую, пошатнулся и прислонился к шкафу, не снимая обуви. Дышал тяжело, с присвистом.
— Ксюша… — его голос был хриплым, прерывистым. — Пропало… Все пропало.
— Что пропало? Говори же! — она схватила его за рукав. Ладонь почувствовала, как он дрожит.
— Деньги… — он выдохнул, глядя куда-то мимо нее, в пустоту. — Нас… ограбили. Прямо после выхода из банка. Я пошел в офис к риелтору подписать последние бумаги… а на улице… двое… с пистолетом… Отобрали портфель. Всё.
Он наконец поднял на нее взгляд. В его глазах Ксюша увидела не просто страх, а какую-то липкую, неискреннюю театральность. Словно он не переживал ужас, а старательно его изображал.
— Ты… ты в порядке? — первым делом вырвалось у нее. — Тебя не ранили?
— Нет… Нет, я отдал все сразу, — он провел рукой по лицу. — Они скрылись. Я в полицию, конечно… Заявление написал. Но там сказали, шансов почти нет. Банкноты не помечены… Все. Наш дом… наши планы… — он голосил, но слез не было. Сухие, бегающие глаза.
Ксюша застыла. Сначала волна паники и жалости накатила на нее, горячая и слепая. Ей хотелось обнять его, утешить. Но потом, сквозь этот туман, пробился ледяной луч здравомыслия. Что-то не сходилось. Слишком гладко. Слишком по-сценарийному.
— Никита, — сказала она тихо, отступая на шаг. — А портфель какой был? Тот, коричневый, кожаный?
Он на мгновение замер, будто пойманный на вранье школьник.
— Да… нет… черный. Сумка-трансформер, — забормотал он. — Я купил специально для этого… чтобы не привлекать внимания.
— Покажи мне заявление из полиции, — ее собственный голос прозвучал ей чужим, твердым.
— Ксюш, я… я в шоке. Я оставил копию там, у следователя. Давай не сейчас, голова раскалывается, — он потянулся к ней, пытаясь обнять, прижать к себе, замять вопросы в объятиях. — Прости меня… Я все разрушил…
Его прикосновение, всегда желанное, теперь вызвало резкий спазм отторжения. Она вывернулась.
— Хорошо, — сказала она, глядя прямо в эти бегающие глаза. — Завтра. Завтра вместе пойдем в полицию. Узнаем все детали. Вместе.
И в его взгляде, мельком, промелькнул не страх, а раздражение. Быстрая, ядовитая искорка. «Отстань», — сказал этот взгляд. Но вслух он просто устало кивнул: «Конечно, завтра».
Он прошел в спальню, тяжело плюхнулся на кровать, не раздеваясь. Ксюша осталась в гостиной. Она села на диван, обхватив себя руками. В ушах снова зазвучал тот давний разговор на лестничной клетке: «Зачем мне это ярмо на шею?.. Она боится расставания как огня». И голос бабушки: «Мозги пудрит, а ты как дура ведешься».
Всю ночь она не сомкнула глаз, глядя в потолок. А утром Никиты дома не было. Только ключи, брошенные на тумбу в прихожей, и звонкая, ледяная тишина.
Вот тут в Ксюше проснулась не уступчивая дурочка, а внучка своей бойкой бабушки. Слезы? Нет, не слышала! Она рванула в полицию, подключила знакомых, сама вела расследование. Оказалось, Никита слился со старым знакомым-аферистом. Они планировали свадьбу сорвать, а деньги поделить и рвануть в теплые края. Но Никита, такой расчетливый, попался на банальной жадности — хотел все деньги себе и перехитрил сам себя.
Полиция задержала его в аэропорту. Суд был скорым. «Жених-мечта» отправился валить лес в места не столь отдаленные, размышлять о вреде жадности и пользе честного труда.
А что Ксюша? На деньги, полученные с продажи, она купила помещение. Сделала там шикарный ремонт и открыла свою дизайн-студию. И вот, спустя два года, она гуляет по парку. Не одна. Рядом идет высокий мужчина, который нашел ее смешной, амбициозной и невероятно красивой без всяких фартуков. А в коляске сопит их общий сокровище — карапуз с ямочками на щеках. Ксюша смотрит на них и улыбается. Спасибо, бабушка, за мудрость. И спасибо, Никита, за науку. Иногда самое дорогое — не то, что накапливаешь, а то, от чего вовремя избавляешься. Особенно если это — ненужный мужчина с душой калькулятора!