Труп нашли в стерильном белом зале, больше похожем на операционную будущего, чем на домашний кабинет. Максим Гордеев, тридцать пять лет, один из самых известных лиц движения «биохакинг для избранных». На губах застыла странная, почти блаженная улыбка. На низком стеклянном столе перед ним аккуратной пирамидкой были сложены пустые блистеры от таблеток и два шприца-ручки.
— Передозировка… чего? — спросил Лыков, надевая перчатки. — Его блог пестрил рецептами «кастомизации тела». Мог намешать всего.
Я осмотрел стол. Ни этикеток, ни названий. Только рукописные обозначения на блистерах чёрным маркером: «Эликсир-9», «Нейро-люкс», «Когнитив». В мусорной корзине — упаковки из-под обычных, дешёвых аптечных витаминов: аскорбиновая кислота, рибофлавин, цинк.
— Передозировки не было, — сказал я, не прикасаясь к шприцам. — Посмотрите на позу. Он не в судорогах. Он не пытался встать или позвать на помощь. Он сидит, как будто медитировал на эффекте. Он принял смертельную дозу чего-то, что считал эликсиром. Добровольно.
Мирон, уже снимая комнату на телефон, присвистнул:
— То есть его убили его же собственные таблетки? Но если это витамины…
— Если это витамины, он бы не умер, — перебил я. — Он бы в лучшем случае заработал гипервитаминоз и зуд. Нет. Его убили не таблетки. Его убили ярлыки на них. И его безоговорочная вера в эти ярлыки.
Мы изъяли его компьютеры и жёсткие диски. В отличие от прошлых дел, здесь не было шифров. Наоборот, всё было выложено с фанатичной гордостью: детальные отчёты о «самооптимизации», графики «продуктивности», списки «ноотропных стеков». Гордеев был не просто гуру. Он был архивариусом собственного культа, где божеством был он сам.
Изучая его последние записи, мы наткнулись на странный патерн. За месяц до смерти его тон сменился с победного на… испуганный. В закрытом чате для «избранных» (платили десятки тысяч за доступ) он писал: «Чувствую сбой. Плато. Алгоритм тела выдаёт ошибку. Нужен апгрейд. Жду посылку от «Фармакея».
— «Фармакей», — повторил Лыков. — Это что, дилер?
— Мифологический персонаж, — ответил я. — Царь-колдун, умевший создавать любые снадобья. Кличка. Нам нужен его поставщик.
«Фармакея» нашли через цепочку крипто-платежей. Им оказался Евгений Столяров, бывший лаборант фармацевтического института, уволенный за «несанкционированные эксперименты». Его квартира-лаборатория была полна оборудования для изготовления капсул и этикеток. Но рецептуры были поразительно просты: мелькали те же аскорбинка, витамины группы B, безрецептурные ноотропы в мизерных дозах. Ничего опасного. До тех пор, пока я не нашёл отдельный, зашифрованный раздел.
— Он делал два типа «продукции», — сказал я, показывая Лыкову и Мирону экран. — Первый — для масс. Безвредная пустышка за большие деньги. Второй… для «избранных». Для тех, кто, как Гордеев, требовал «настоящего» прорыва. Для них он готовил особые партии. С тем же составом. Но с одним отличием.
— Каким? — спросил Мирон.
— Плацебо работает, пока вы не знаете, что это плацебо, — объяснил я. — Но что, если ваша вера настолько сильна, что требует подтверждения? Что, если вы говорите поставщику: «Я чувствую, что обычное — слабо. Дай мне настоящее». И он, понимая, что обман вот-вот раскроется, даёт вам то же самое, но говорит: «Это особое. В десять раз сильнее». Вы принимаете — и вам действительно лучше от одной мысли. Это самогипноз второго порядка. Но Гордеев перешёл черту. Он требовал «эликсира», который «перезагрузит метаболизм на квантовом уровне». Он верил, что его тело готово к бессмертию. И «Фармакей»…
— …дал ему то, что он просил, — закончил за меня Лыков, и в его голосе прозвучало леденящее прозрение. — Но уже не пустышку.
В зашифрованных файлах нашёлся рецепт «Эликсира-9». На 99% — та же аскорбинка и рибофлавин. Но на 1% — чистый, химически синтезированный никотинамидадениндинуклеотид (NAD+) в чудовищной, лошадиной дозе. Вещество, которое в микро-дозах участвует в клеточном обмене, а в таких количествах вызывает мгновенный и необратимый метаболический коллапс. На упаковке было написано: «Финальный активатор. Только для просветлённых. Одна капсула в момент экзистенциального прорыва».
— Он дал ему реальный, смертельный яд, — прошептал Мирон. — Замаскировав его под следующую ступень эволюции.
— Он дал ему то, во что тот верил, — поправил я. — Гордеев искал границу, где воля побеждает химию. «Фармакей» просто показал ему эту границу. Наглядно.
Столярова задержали на его же квартире. Он не сопротивлялся. Его глаза светились странным, почти религиозным фанатизмом.
— Вы не понимаете, — сказал он, ещё до вопроса. — Макс был готов. Он просил средство, которое переведёт его в новое состояние. Я ему предоставил. Его смерть — не провал. Это… апгрейд, который не смогла вместить его биологическая оболочка. Он перешёл на следующий уровень, где материя не важна.
— Вы продавали ему смерть под видом бессмертия, — холодно констатировал Лыков.
— Я продавал ему идею, — парировал Столяров. — А идеи, инспектор, не подпадают под статьи УК. Он верил в силу вещества. Я дал ему вещество, соответствующее силе его веры. Если его вера была столь сильна, она должна была победить и эту дозу. Не победила? Значит, его вера была недостаточно чиста. Он сам виноват.
В его логике была чудовищная, извращённая стройность. Он был не мошенником. Он был апостолом скепсиса, проверяющим веру своих адептов на прочность. Смерть Гордеева была для него не убийством, а… неудачным экспериментом.
— Вы ошибаетесь, — сказал я ему, когда оперативники уже вели его к машине. — Вы не проверяли веру. Вы проверяли биохимию. И проиграли. Вы — плохой учёный. Настоящий учёный знает, что плацебо работает только до тех пор, пока не становится ядом. Вы же убили не веру Гордеева. Вы убили его организм, который, в отличие от его сознания, всё ещё подчинялся законам физики. Вы не «Фармакей». Вы — неудачный лаборант, который перепутал колбы и теперь пытается выдать химический ожог за божественное откровение.
Он обернулся, и в его глазах на миг мелькнуло нечто, похожее на сомнение. Не в своей правоте. А в чистоте эксперимента. Он пойдёт под суд за причинение смерти по неосторожности. Но его истинное наказание уже наступило: крах его собственной мифологии. Он верил, что управляет силой веры других. А оказался просто мелким торговцем смертью в упаковке из фольги.
Через месяц в своём блоге Мирон опубликовал расследование под заголовком: «Ферма единорогов: как продают рога, которых нет, и как иногда пришивают настоящие — ядовитые». А я добавил в свою базу данных новый тип риска: «Фанатичный субъект, отрицающий объективную реальность в пользу собственного нарратива. Крайне уязвим для целевой поставки самоубийства под видом трансценденции».
Самое опасное плацебо, как выяснилось, — это не пустышка. Это — таблетка, в которую вложили ровно столько яда, сколько нужно, чтобы исполнилось твоё самое страшное желание. Желание стать больше, чем человек. И перестать им быть вовсе.