Сегодня со мной случилась война. Не глобальная, конечно, а домашняя, соседская. Звонит Валентина Петровна с первого этажа и начинает, без предисловий: «Машину вашу немедленно убирайте! Снег чистить будут! Вы что, объявление не читаете?»
А я… я молчала. Кивала в трубку, бормотала «хорошо, сейчас». А внутри будто комок колючей проволоки – хотелось сказать, что заявление в управляющую компанию я писала, когда ее внуки мячом мне балкон разбили. Хотелось напомнить про ее таксу, которая три месяца ... на моем коврике оставляла. Хотелось… но не смогла.
После звонка я села на кухонный стул и смотрела на снег за окном. Он падал так мирно, как будто не было только что этой бури в трубке телефона. И я подумала – сколько же таких молчаливых битв мы проигрываем каждый день?
История началась не с Валентины Петровны. Она началась с детства, когда «не спорь со взрослыми» было железным правилом. Продолжилась в школе, где отстаивать свое было рискованно. А потом как-то незаметно я стала человеком-согласием. Человеком, который боится конфликта больше, чем одиночества в нем.
Но сегодня, глядя на снег, я вдруг поняла, что уступая каждый раз, я не сохраняю мир. Я просто рисую мелом границы своей территории, которые любой может стереть ногой.
И я сделала странную вещь. Надела куртку, вышла во двор. Машину не трогала. Села на лавочку под фонарем и стала ждать.
Валентина Петровна вышла через час, выводить таксу. Увидела меня, машину, и лицо ее начало собираться в грозную тучу.
«Я же звонила!» – начала она.
И тут случилось чудо. Я не замерла. Не закивала. Я встала и сказала спокойно, глядя ей прямо в глаза: «Валентина Петровна, машину я уберу через пятнадцать минут, когда закончу важный звонок. И да, объявление я видела. Спасибо за напоминание».
Не знаю, что было на моем лице. Может, решимость. Может, просто усталость от собственной слабости. Но она что-то промычала и пошла дальше.
Это была не победа. Это было что-то важнее – перемирие с самой собой. Я не сказала «пару ласковых». Я просто перестала бояться.
Снег продолжал падать, покрывая машину, лавочку, наш двор. И под этим белым, тихим покровом что-то во мне оттаяло. Я поняла, что говорить «нет» – это не грубость. Это просто другая грамматика жизни, где подлежащее – это я. И сказуемое – это мой выбор.
Машину я, конечно, убрала. Но не потому, что накричали. А потому, что так решила я. И в этой разнице – целая вселенная.
А звезды над нашим двором светили так, как будто видели все мои маленькие войны. И одобрительно подмигивали.