Сергей воспринимал свою «хрущёвку» на окраине не как жильё, а как родовую усыпальницу, где по ошибке ещё теплилась жизнь. Жильё перешло к нему от деда вместе с громоздким стенкой, запахом пыльных книг и сводом непроговорённых законов, по суровости не уступавших воинскому уставу.
Катя освоила эти законы к третьему месяцу совместной жизни.
Правило первое: в ванной не плескаться, счётчики работают не на благих помыслах.
Правило второе: зимой окна распахивать на пять минут — выстудишь воздух, а отопление еле тянет.
Правило третье: мебель не переставлять.
Сегодня Катя нарушила, кажется, самый нерушимый закон — поставила чашку с кипятком на полированную поверхность без подстаканника.
Стол был из той самой «лдсп», которая коробится от резкого взгляда, но для Сергея он был «ещё в идеальном состоянии».
— Ты специально? — голос прозвучал негромко, тягуче, с оттенком мировой скорби. Он замер в проёме, поправляя растянутые спортивные штаны. — Я вчера говорил. И позавчера. Кать, это покрытие. Его покоробит. Ты представляешь, сколько сейчас новый стол стоит?
Катя медленно, стараясь не стукнуть, подняла чашку. Под ней осталось мокрое разводье.
— Серёж, этому столу место на свалке ещё в девяносто седьмом. Если вспучится — купим наконец приличный. Из дерева или хотя бы нормальный, из магазина.
— Мы? — Сергей фыркнул, направляясь к чайнику. — Обожаю это местоимение. Такое объединяющее. Но загвоздка: чтобы купить «приличный», надо отвалить тысяч тридцать. А этот свою функцию выполняет на все сто. Ножки есть? Есть. Поверхность целая? Целая. Зачем менять?
Катя промолчала. Спорить с Сергеем по утрам было себе дороже. Она работала руководителем отдела в транспортной фирме (постоянный стресс, срывы рейсов, вечно недовольные клиенты), и растрачивать утреннее спокойствие на препирания о мебели не хотелось.
Она молча продолжила намазывать масло на тост. Масло было дорогое, высокой жирности. Хлеб — бездрожжевой, из пекарни. Сыр — не плавленый кусок, а хороший чеддер. Весь этот завтрак был куплен на её деньги. Как и продукты в холодильнике. Как и новый душ, который она тайком установила, пока Сергей был в отъезде (потом соврала, что сломался и пришлось менять).
Сергей сел напротив, придвинул тарелку с бутербродами, которые она сделала, и, не поблагодарив, принялся есть.
— Кстати, — прожевал он. — Пришёл платёж за электричество. Сумма нереальная. Ты опять стирал на максимуме? Я же просил: хватит и сорока. Порошок теперь сильный, всё отстирывает. К чему кипятить?
— Потому что твои футболки пахнут потом, Сергей. И на сорока этот запах не выводится.
— Значит, нужно замачивать. В тазу.
— В наше время? В тазу?
— А что не так? Руки отвалятся? — он искренне недоумевал. — Моя мама всегда замачивала. И жива-здорова. А ты электричество жжёшь, будто у нас под полом своя электростанция.
Катя посмотрела на него. 37 лет. Высшее образование. Технолог. Вроде бы неглупый мужчина. Но когда дело касалось его пространства и его сбережений, он превращался в скрягу, дрожащего над сокровищами. Только вместо сокровищ были старый паркет, который нельзя шлифовать («уничтожим историческую ценность»), и счётчики.
Их финансовая схема была верхом абсурда.
Сергей считал, что раз он предоставляет крышу над головой, то его вклад в семью — базовый и неоспоримый. Аренда такой «двушки» в их районе стоила около 30–35 тысяч (если не смотреть на состояние). Сергей мысленно округлял эту сумму до 45 и полагал, что именно столько он ежемесячно «вносит» в общий бюджет.
Свою зарплату — весьма скромную — он тратил на:
1. Коммунальные платежи (со скрежетом зубовным).
2. Обслуживание своей старой машины.
3. «Вложения» (покупку сомнительных акций и накопление на валютном депозите, доступ к которому был только у него).
Катя же покрывала всё остальное. Продукты (около 35 тысяч, потому что Сергей любил хорошо поесть), хозяйственные мелочи, одежда, отдых, отпуск, подарки родне. Если сложить её расходы, выходило, что она не просто снимает у него комнату, а арендует люкс с полным обслуживанием.
Но вслух это никогда не озвучивалось. До того самого вечера.
Конфликт зрел медленно, как фурункул. А прорвало его из-за шеи.
У Кати обнаружили шейный остеохондроз. Врач сказал чётко: нужно менять спальное место.
Диван, на котором они спали, был реликвией лихих девяностых. У него была сложная конструкция и провалившаяся середина. Каждую ночь Катя скатывалась в эту впадину, а утром вставала с ощущением, что её всю ночь таскали за волосы.
Получив премию по итогам года, Катя решилась. Она выбрала кровать. Качественную, с подъёмным механизмом. И матрас — ортопедический, средней жёсткости, недёшево. Вся покупка обошлась почти в 100 тысяч. Её, Катиных, денег.
Вечером, когда Сергей с удовольствием доедал приготовленное ею рагу (телятина, грибы, сливки — чек на 3000 за ужин), она завела разговор.
— Серёж, я заказала кровать.
Он замер с ложкой у рта.
— Какую кровать? Куда?
— Сюда. В спальню. Привезут в воскресенье.
— А диван?
— А диван вынесут. Или отвезём твоей сестре в гараж, я оплачу перевозку.
Сергей медленно положил ложку. Лицо его начало заливаться той характерной краской, что предвещает бурю в стакане.
— Ты. Купила. Мебель. Не посоветовавшись со мной?
— Хотела сделать сюрприз. К тому же, это полностью за мой счёт. Тебе это ничего не будет стоить.
— Дело не в деньгах! — рявкнул он так, что кот, спавший на стуле, метнулся в коридор. — Дело в том, что ты вершишь в моём доме, что хочешь! Диван — отличный. Ему ещё сто лет служить. Там пружины бельгийские!
— Там пропасть и пылесборник! — Катя тоже повысила голос. — У меня шея болит. Я не могу на нём спать.
— Можно подложить лист фанеры! — выдал Сергей аргумент, от которого у Кати перехватило дух. — Мой отец так делал. Кладёшь под матрас — и всё ровно. Зачем выбрасывать добро?
— Я не хочу спать на фанере! Я зарабатываю достаточно, чтобы спать на нормальной кровати!
— А, ты зарабатываешь! — Сергей вскочил. Его задело. Больное место любого мужчины со средним доходом — успешная супруга, пытающаяся обустроить быт на свои деньги. Это воспринималось не как поддержка, а как оскорбление. — Ты у нас шикарно живёшь, да? Принцесса?
Он зашагал по кухне, нервно дёргая ручки ящиков.
— А ты не забыла, где ты находишься? Чьи это стены? Чей это пол? Ты здесь прописана? Нет. Ты здесь хозяйка? Нет.
— Мы семья, Сергей...
— Семья — это когда уважают мнение мужа! А ты ведёшь себя как оккупант. Сегодня кровать, завтра стены снесёшь, потому что «цвет надоел»? Нет. Я запрещаю.
Катя почувствовала, как внутри разливается ледяное спокойствие. То самое, что приходит, когда понимаешь: точка.
— Я уже оплатила доставку.
— Отмени.
— Нет.
— Я сказал — отмени! Или я не впущу грузчиков. Встану в дверях и не пущу. Это моя собственность. Никто не будет ничего вносить или выносить без моего разрешения.
Он подошёл к столу, упёрся в него ладонями и навис над Катей.
— Усвой раз и навсегда. Живёшь в моей квартире — будешь делать то, что я говорю. Не нравится — ищи, где лучше. А пока ты здесь, диван останется на своём месте.
И для убедительности он с силой ударил ладонью по столешнице. Громко, отрывисто. Чашка с недопитым кофе подскочила, опрокинулась, и тёмная лужица побежала по «раритетному» ламинату прямо на его домашние брюки.
Сергей отпрыгнул, ругаясь.
— Вот! Вот, видишь?! Добилась! Всё из-за тебя! Тряпку давай, быстрее! Вспучится же!
Катя смотрела, как он суетится. Как взрослый мужчина, только что оравший о своём праве хозяина, в панике вытирает дешёвый стол, причитая над повреждением.
Ей вдруг стало невыносимо скучно. Не больно, не горько, а именно скучно. Как на спектакле, который видишь в сотый раз.
— Салфетки в шкафу, — сказала она ровно. Встала, взяла свою тарелку, выбросила остатки дорогого рагу в мусорное ведро (Сергей аж охнул от такого расточительства) и поставила посуду в раковину.
— Ты куда? Мы не закончили! — крикнул он, оттирая штаны.
— Я спать. На бельгийские пружины.
Следующие два дня Катя вела себя как идеальная жиличка.
Она приходила, сухо здоровалась и уходила в комнату. Кровать она отменила. Деньги вернулись на карту.
Сергей торжествовал. Он расхаживал по квартире, расправив плечи. Его метод сработал! Женщину нужно ставить на место. Показал, кто главный, проявил решительность — и вот результат, покой и умиротворение.
«Побурлит и успокоится, — думал он, лёжа вечером на просевшем диване и слушая, как Катя ворочается рядом. — Куда она денется? К подруге на съёмную? Смешно. А снимать сейчас — золото. Поймёт, что со мной надёжнее».
В пятницу Сергей решил закрепить успех и проявить великодушие.
— Кать, — сказал он утром. — Давай сегодня пельменей купим? С майонезом. Я, может, чего покрепче возьму. Посидим.
Катя, завязывая шнурки, подняла на него глаза. Взгляд был пустой, отстранённый.
— Хорошо.
— Вот и умница! — Сергей похлопал её по спине. — И не дуйся. Я же для нашего же блага. Надо экономить разумно.
Днём он даже похвастался сослуживцам в курилке:
— Моя тоже закапризничала, ремонт захотела, мебель новую. Я быстро поставил на место. Сказал: мой дом — мои порядки. Сразу как шёлковая стала. Баб без узды нельзя, иначе на голову сядут.
Домой он возвращался в прекрасном настроении. Купил себе бутылку пива, предвкушая пельмени.
Ключ повернулся в замке слишком легко.
Сергей вошёл и споткнулся о тишину.
В прихожей чего-то не хватало. Да, вешалки. И той пуфик для обуви, которую Катя привезла когда-то. Вместо неё одиноко стояли его старые ботинки прямо на голом линолеуме.
Сердце ёкнуло. Он прошёл в комнату.
Шкаф был распахнут. Сторона, где висели вещи Кати, опустела. Совершенно. Ни юбок, ни кофт, ни коробок.
Исчез телевизор (его Катя подарила ему на прошлый Новый год).
Исчезли гардины (блэкаут, 12 тысяч за шторы). Окна смотрели голыми, пыльными глазами.
Исчез плед с дивана.
Сергей рванул на кухню.
Пусто.
Ни мультиварки. Ни тостера (его Катя привезла из своей прежней жизни). Ни набора керамических ножей.
На столе — том самом, с пятном — не было скатерти.
Холодильник гудел, но внутри царила полярная пустота. На полке одиноко лежал кусок заветренной колбасы (его, Сергеева, покупка) и банка горчицы.
Всё, что покупала Катя — от соусов до замороженных овощей — испарилось.
На столе лежала записка и ключ.
Сергей схватил листок. Текст был напечатан (видимо, готовила на работе).
«Сергей,
Я приняла твои условия. Действительно, я жила в твоей квартире и должна была подчиняться. Но раз ты не сказал "будь счастлива" или "живи с комфортом", а сказал "уходи, если не устраивает", я выполнила указание.
Я сняла жильё. Хорошее, светлое, с новой кроватью. Аренду за этот месяц я тебе не плачу — считай компенсацией за мои услуги уборщицы, кухарки и жилетки за последние годы. По рыночным расценкам ты мне ещё остался должен.
P.S. Телевизор, шторы и мультиварку я забрала, чеки сохранены. Фанеру для спины можешь взять на балконе, я её не тронула.
Прощай. Ключи в почтовом ящике не ищи, это дубликат, который я заказывала сама. Оригинал у тебя».
Сергей опустился на табурет. Табурет жалобно скрипнул.
Он огляделся. Квартира без Катиных вещей выглядела не просто бедно — она выглядела убого. Облупившиеся обои, скрывавшиеся за шторами, теперь резали глаза. Старый пол без ковриков казался холодным и грязным.
А главное — запах. Исчез лёгкий аромат её геля для душа, ополаскивателя и свежесваренного кофе. Пахло только затхлой пылью и тем самым «дедовым» сундуком.
В животе заурчало. Он открыл банковское приложение. До зарплаты оставалась неделя. На карте было 3 тысячи рублей.
Он привык, что основные траты лежали на Кате.
— Ничего, — пробормотал он вслух, и голос прозвучал жалобно в пустой кухне. — Ерунда. Баба ушла. Найду другую. Помоложе и попроще. Ишь, разбаловалась...
Три месяца спустя.
Оказалось, что «другие, помоложе и попроще» не толпились у дверей его панельной пятиэтажки.
Один раз он привёл девушку с приложения для знакомств. Она, едва переступив порог и увидев эмалированную ванну с рыжим подтёком и тот самый диван, сказала: «Ой, у меня кот дома один» — и исчезла через десять минут.
Быт навалился на Сергея всей тяжестью реальности.
Выяснилось, что стиральный порошок не появляется сам по себе. Что средство для чистки плиты стоит денег. Что если не выносить мусор, на кухне появляются мушки.
Но самым страшным откровением стали счета.
Без Катиных вложений его зарплаты хватало на полторы недели. Он перестал покупать хороший чай. Перешёл на самые дешёвые макароны. Инвестиционный счёт пришлось обнулить, чтобы купить... электрочайник, потому что старый сломался, а новый Катя забрала.
Однажды вечером, жуя разваренные пельмени за своим драгоценным столом (который всё же вздулся, потому что Сергей пару раз пролил чай и не вытер), он не выдержал.
Гордость гордостью, а есть хочется. И чтобы было чисто.
Он нашёл её номер. Палец дрожал над кнопкой вызова.
«Помиримся. Скажу, что понял ошибку. Разрешу купить ей тот чёртов комод. Или что она там хотела?».
Гудки были долгими. Наконец, она ответила.
— Алло? Сергей? Что-то случилось?
Голос был спокойный, ровный. На фоне слышалась музыка и голоса.
— Кать, привет. Да нет, ничего. Просто... как дела?
— Отлично, Сергей. Просто отлично.
— Может, встретимся? Поговорим? Я тут подумал... нам нужно всё обсудить. Я, возможно, погорячился.
— Обсудить? — она усмехнулась. — Сергей, мне нечего обсуждать. У меня сейчас друзья. Отмечаем, понимаешь? Наконец-то закончила с ремонтом в гостиной.
— Ты купила квартиру? — у него перехватило дыхание.
— В ипотеку. Зато своя. И знаешь, какое это чувство? Я могу сверлить стены когда угодно! Хочу — картину повешу, хочу — полку прикручу. И никто, слышишь, никто не будет стучать кулаком по столу.
— Кать, ну ипотека — это же кабала... Возвращайся. Я разрешу кровать поставить. Честно.
— Спасибо за великодушие, — в голосе зазвенела холодная сталь. — Но я лучше буду платить банку, чем платить тебе своим душевным спокойствием. Всё, Сергей. Не звони больше, хорошо? Я удалила твой номер, чтобы не было искушения жалеть немощных.
Гудки.
Сергей отложил телефон. Экран погас, отражая его осунувшееся лицо.
Он посмотрел на вздувшийся пузырь на столешнице. Он был похож на огромный, мерзкий нарыв.
Сергей изо всей силы ударил по нему кулаком.
— Стервы! — заорал он в пустоту. — Все вы стервы расчетливые!
Ножка стола, которая давно держалась на одном шурупе, хрустнула. Стол закачался и медленно, как тонущий корабль, пошёл ко дну. Тарелка с пельменями съехала на пол с глухим стуком.
Сергей сидел посреди кухни, глядя на развалившееся «добро».
Вокруг была его квартира. Его стены. Его правила.