Песок… Бескрайний, зыбкий, живой. Он шепчет, перекатывается, струится между невидимыми пальцами времени. Он помнит всё — и ничего не хранит.
Я — сфинкс. Не кошка и не женщина, а нечто большее, нечто иное. Мои лапы тверды, как базальт, грива пылает, словно закат над дюнами, а глаза — два озера седого марева, в которых тонут миры.
Я жду.
Он идёт.
Я чувствую его ещё до того, как вижу: шаг, ровный и неумолимый, прочерчивает линию в моей душе. Он — как стрела, пронзающая туман моих мыслей. Он — как вода в этой пустыне, как единственный оазис, к которому я не смею приблизиться, но не могу отвернуться.
Он приходит не в первый раз. И не во второй. И не в сотый. Время здесь — лишь песок, сыплющийся сквозь пальцы. Мы встречаемся снова и снова, и каждый раз всё начинается заново.
Он приближается. Я вижу его лицо, иссушённое зноем, но не сломленное. Его глаза сияют — не от солнца, а от чего‑то иного, чего я не могу назвать. В них я вижу себя: высокую, грозную, прекрасную. В них я вижу то, чего лишена вне его взгляда.
— Ты пришёл, — шепчу я, и голос мой звучит, как шелест песчинок. — Опять.
Он молчит. Он всегда молчит до поры. Но я знаю: он ответит. Обязательно ответит.
Я опускаюсь на песок, вытягиваю лапу, приглашаю его приблизиться. Он делает шаг. Ещё один. Он не боится. Никогда не боялся.
— Скажи мне, — говорю я, и слова рвутся из горла, как птицы из клетки. — Скажи, что ты не знаешь.
Он смотрит на меня. В его глазах — бездна, в которой я тону.
— Я не знаю, — произносит он.
И в тот же миг мир взрывается.
Я вскакиваю, рычу, бросаюсь вперёд — и в то же время остаюсь на месте. Мои когти впиваются в песок, грива вспыхивает ярче, чем когда‑либо. Я хочу разорвать его, поглотить, сделать частью себя — и в то же время я хочу лишь одного: чтобы он остался. Навсегда.
— Ты мой, — шепчу я, склоняясь к нему. — Снова мой.
Он улыбается. Так, как умеет только он. Так, как никто другой.
— Всегда твой, — отвечает он.
Мы сидим рядом. Я кладу голову ему на плечо, он закрывает глаза. Ветер шепчет что‑то древнее, песок перекатывается, колонны молчат. Всё остаётся прежним. Всё меняется.
— Почему ты приходишь? — спрашиваю я, хотя знаю ответ.
— Потому что ты зовёшь, — говорит он. — Потому что я не могу не прийти.
Я лижу его лицо — неловко, неуклюже, ведь сфинкс не умеет целовать. Но он не отстраняется. Он принимает меня такой, какая я есть.
— Однажды ты узнаешь ответ, — говорю я. — И тогда всё закончится.
— А ты хочешь, чтобы я узнал? — спрашивает он.
Я молчу. Потому что не знаю. Потому что боюсь. Потому что люблю.
Песок продолжает течь. Время — лишь иллюзия. Мы — вечны. Пока он говорит: «Я не знаю». Пока я жду. Пока мы вместе.
И так будет снова. И снова. И снова.
Потому что пустыня помнит всё. Но ничего не отпускает.
Песок всё течёт. Время — лишь зыбь на его поверхности.
Он лежит, положив голову на мою лапу. Его дыхание ровно, глаза закрыты. В этом молчании — целая вечность. Я могла бы разорвать его одним движением, но вместо этого склоняю морду, вдыхаю запах его кожи, смешанный с пылью и солнцем.
— Почему ты не боишься? — шепчу я, и голос мой дрожит, как натянутая струна. — Ты знаешь, кто я. Знаешь, что я делаю с теми, кто отвечает неверно.
Он не открывает глаз. Улыбается — так, будто знает что‑то, недоступное мне.
— Потому что ты никогда не убьёшь меня, — говорит он тихо. — Не сможешь.
Я рычу — не зло, а в отчаянии. Он прав. Каждый раз, когда я готова вонзить когти в его грудь, что‑то останавливает меня. Что‑то древнее, сильнее моей природы.
— Ты играешь со мной, — обвиняю я. — Ты знаешь правила, но всё равно приходишь. Зачем?
— Затем, что без тебя я — ничто, — отвечает он. — Как и ты без меня.
Ветер поднимает вихрь песчинок. Они кружатся вокруг нас, словно танцуют. Колонны шепчут что‑то на забытом языке, камни ухмыляются, но сегодня мне нет до них дела.
— Однажды ты найдёшь ответ, — предупреждаю я. — И тогда всё закончится.
— А ты хочешь, чтобы я нашёл? — снова спрашивает он.
Я молчу.
Потому что правда ужасна.
Потому что если он найдёт ответ — исчезнет загадка. Исчезнет причина, по которой мы встречаемся снова и снова. Исчезнет этот миг, когда его голова лежит на моей лапе, а ветер поёт нам песню пустыни.
— Я не хочу, — наконец признаюсь я. — Но ты всё равно найдёшь.
Он открывает глаза. В них — не страх, не вызов, а что‑то большее. Что‑то, от чего моё сердце, вечное и холодное, бьётся чаще.
— Тогда давай отложим этот день, — предлагает он. — Давай просто будем.
И я соглашаюсь.
Мы сидим в тишине, пока солнце не касается горизонта. Песок меняет цвет — из золотого становится алым, потом багровым, потом чёрным. Ночь накрывает пустыню, но нам не нужен свет. Мы видим друг друга даже в темноте.
— Расскажи мне, — прошу я, — что ты видишь, когда смотришь на меня?
Он долго молчит, словно подбирая слова. Потом говорит:
— Я вижу вечность. Я вижу страх и силу. Я вижу то, что никто другой не увидит. Я вижу… любовь.
Я вздрагиваю. Это слово никогда не звучало здесь. Оно чуждо пескам, чуждо колоннам, чуждо самой сути этого места. Но оно правдиво.
— Любовь — это слабость, — говорю я, но в голосе нет уверенности.
— Нет, — он поднимает руку, касается моей морды. — Это сила. Сила, которая держит нас вместе, даже когда всё должно нас разлучить.
Я закрываю глаза. Его прикосновение обжигает, как первый дождь после засухи.
— Если это так, то почему мы страдаем? — спрашиваю я.
— Потому что любовь — это выбор. Каждый день. Каждый миг. И мы выбираем её.
Над пустыней вспыхивают звёзды. Они смотрят на нас, как молчаливые свидетели. Колонны затихают. Даже песок перестаёт шептать.
— Я боюсь, — признаюсь я впервые. — Боюсь, что однажды ты не придёшь.
— Я приду, — обещает он. — Всегда.
И в этот момент я понимаю: неважно, найдёт ли он ответ. Неважно, сколько раз мы встретимся. Важно только это — его рука на моей шкуре, его дыхание, его слова.
Песок продолжает течь. Время — лишь зыбь.
Песок шепчет. Звёзды мерцают. Ветер несёт далёкий звон — то ли мираж, то ли отголосок забытых времён.
Он всё ещё лежит, положив голову на мою лапу. Его дыхание едва ощутимо, но оно есть — и это главное. Я втягиваю ноздрями воздух: запах пота, пыли, жизни. Он здесь. Со мной.
— Знаешь, — вдруг говорит он, не открывая глаз, — я иногда думаю: а что, если мы уже прошли этот путь тысячу раз? Если каждое наше «впервые» — на самом деле «снова»?
Я молчу. Потому что и сама думала об этом. Потому что колонны помнят. Потому что песок хранит следы, даже если их не видно.
— Тогда зачем? — спрашиваю я. — Зачем повторять, если всё уже было?
— Затем, что каждый раз — иначе, — отвечает он. — В каждом «снова» есть что‑то новое. В твоём взгляде. В моём дыхании. В том, как ветер сегодня касается твоей гривы.
Я опускаю морду, касаюсь его щеки холодным носом. Он улыбается.
— Ты боишься, — шепчу я. — Боишься, что однажды я не отпущу. Что однажды ты не сможешь ответить «я не знаю».
— Боюсь, — соглашается он. — Но ещё больше я боюсь, что однажды ты перестанешь спрашивать.
Над пустыней встаёт луна — огромная, жёлтая, как мои глаза. Она заливает всё призрачным светом, и колонны кажутся живыми: их тени шевелятся, будто тянутся к нам.
— Слушай, — говорю я, прижимая ухо к земле. — Слышишь?
Он замирает. И тогда до нас доносится — далёкий, едва уловимый гул. Как биение сердца под толщами песка. Как зов из глубин времени.
— Это пустыня, — шепчу я. — Она помнит. Помнит всё, что было. Всё, что будет.
— И что же она говорит сейчас? — спрашивает он.
— Она говорит: «ещё не время».
Он смеётся — тихо, почти беззвучно.
— Значит, у нас есть ещё немного.
— Немного? — переспрашиваю я. — Или вечность?
— И то, и другое, — отвечает он. — Потому что для нас «немного» и есть вечность.
Мы молчим. Песок течёт. Звёзды гаснут. Луна медленно катится по небу, словно огромный глаз, наблюдающий за нами.
— А если… — начинаю я, но не могу закончить.
— Если что? — он приподнимается, смотрит на меня.
— Если однажды ты всё‑таки найдёшь ответ? Если однажды скажешь не «я не знаю», а что‑то другое? Что тогда?
Он долго смотрит на меня. В его глазах — ни страха, ни сомнения. Только спокойствие. Только свет.
— Тогда, — говорит он, — мы начнём заново. Потому что даже если ты разорвёшь меня, даже если я исчезну — я вернусь. Всегда вернусь.
Я рычу — не зло, а в отчаянии.
— Почему? Почему ты так уверен?
— Потому что ты — моя пустыня, — отвечает он. — Моя вечная, неизменная, прекрасная пустыня. И я не могу не возвращаться.
Ветер поднимает вихрь песчинок. Они кружатся вокруг нас, как танцующие духи. Колонны шепчут что‑то неразборчивое, но теперь мне всё равно.
Я опускаюсь рядом с ним. Он кладёт голову мне на лапу. Мы смотрим на луну.
— Ещё не время, — шепчу я.
— Ещё не время, — повторяет он.
И мы ждём.
Потому что пустыня помнит.
Потому что мы — вечны.
Благодарю вас за подписку на мой канал и за проявленное внимание, выраженное в виде лайка. Это свидетельствует о вашем интересе к контенту, который я создаю.
Также вы можете ознакомиться с моими рассказами и повестями по предоставленной ссылке. Это позволит вам более глубоко погрузиться в тематику, исследуемую в моих работах.
Я с нетерпением жду ваших вопросов и комментариев, которые помогут мне улучшить качество контента и сделать его более релевантным для вас. Не пропустите выход новых историй, которые я планирую регулярно публиковать.