— Лен, нам надо поговорить.
Арсений сидел на кухне и смотрел в одну точку. Лена стояла в прихожей, еще не успев снять куртку, и уже понимала — сейчас будет что-то неприятное. За четыре года брака она научилась читать мужа как открытую книгу. Вот так он сидел, когда его оштрафовали на работе. Вот так молчал, когда разбил ее любимую чашку.
— Что случилось?
Он поднял голову. В глазах была какая-то виноватая решимость.
— Маме нужен новый холодильник, возьмем кредит на твой паспорт.
Лена замерла. Куртка сползла с плеч на пол, но она даже не заметила.
— Что?
— Ну... мама говорит, что у нее холодильник совсем плохо работает. Шумит. Не морозит. Ей нужен новый, двухкамерный. А я... у меня кредитная история не очень после машины. Лучше на тебя оформить.
Лена медленно подняла куртку, повесила на крючок. Руки действовали сами по себе, а в голове крутилось одно: "Это не может быть правдой".
— Сень, мы в декабре только закрыли кредит на стиральную машину для твоей мамы. Помнишь? Двадцать тысяч отдали последним платежом.
— Ну да. Но это же было для стирки. А холодильник — это другое дело.
Лена прошла на кухню, села напротив мужа. Посмотрела ему в глаза.
— У твоей мамы холодильник рабочий. Я видела его в прошлое воскресенье. Он нормально работает.
— Мама говорит, что он старый. Ей неудобно. Места мало для заготовок.
— Арсений, — Лена старалась говорить спокойно, хотя внутри все кипело. — Мы снимаем квартиру. Мы копим на ипотеку. У нас нет денег на кредиты.
— Так это не нам кредит, а маме. Она сама будет платить каждый месяц.
— А зачем тогда на мой паспорт?
Арсений отвел взгляд.
— Я же говорю, у меня кредитная история...
— Погоди, — Лена подалась вперед. — Если твоя мама сама будет платить, почему она не возьмет на свой паспорт?
— У нее зарплата маленькая. Могут не одобрить.
— Сеня, мы с тобой получаем почти одинаково. Я работаю продавцом в магазине техники, ты — мастером на фабрике. Какая разница?
Муж молчал. Лена чувствовала, как внутри нарастает раздражение. Она встала, прошлась по кухне.
— Почему твоя мама не может купить холодильник на свои деньги? Ей пятьдесят шесть лет, она работает заведующей складом. У нее же должны быть накопления?
— У мамы все деньги в заначке. На черный день. Она говорит, что трогать нельзя.
— А холодильник — это не черный день?
— Лена, ну что ты? — Арсений наконец посмотрел на нее. — Это же моя мама. Она для нас...
— Что она для нас сделала? — Лена не удержалась. — Нет, правда. Что конкретно она для НАС сделала?
Арсений побледнел.
— Как ты можешь так говорить?
— Я просто задаю вопрос. Мы четыре года живем вместе. Твоя мама ни разу нам не помогла деньгами. Когда мы въезжали в эту квартиру, она не дала ни копейки на залог. Когда у тебя сломалась машина, мы брали в долг у моих родителей. А теперь она хочет, чтобы я взяла кредит на ее холодильник?
Лицо Арсения стало красным.
— Ты не понимаешь. Мама одна меня растила. Отец ушел, когда мне было пять. Ей было тяжело.
— Я понимаю. Но при чем тут мы с тобой сейчас? Почему мы должны брать кредит?
Зазвонил телефон Арсения. Он посмотрел на экран и нахмурился.
— Мама.
— Не бери, — попросила Лена.
Но Арсений уже поднес трубку к уху.
— Алло, мам... Да, поговорил... Нет, еще обсуждаем... Мам, подожди...
Лена слышала голос свекрови — звонкий, требовательный. Вера Николаевна говорила быстро, не давая сыну вставить слово.
— Мам, погоди, — Арсений наконец перебил ее. — Да, Лена рядом... Хорошо, я передам.
Он протянул трубку Лене. Та покачала головой, но муж смотрел так жалобно, что она взяла телефон.
— Здравствуйте, Вера Николаевна.
— Леночка, родная, — голос свекрови был сладким, как мед. — Сенечка говорит, ты сомневаешься насчет холодильника?
— Вера Николаевна, просто я не понимаю, зачем кредит. Может, лучше...
— Деточка, я же не прошу вас купить мне холодильник. Я сама буду платить. Просто мне нужна помощь с оформлением. Неужели это так сложно?
Лена сжала трубку.
— Дело не в сложности. Просто у нас с Арсением планы на ипотеку. Кредит на моем паспорте может помешать.
— А-а-а, — протянула Вера Николаевна. Голос стал холодным. — Понятно. Значит, если Леночка против, то пусть так и скажет, что ей мать мужа не нужна.
— Вера Николаевна, я не это имею в виду...
— Все, я поняла. Передай трубку Сенечке.
Лена вернула телефон мужу. Тот молча прижал его к уху, слушал, кивал. Потом положил трубку на стол.
— Что она сказала? — спросила Лена.
— Ничего.
— Сеня, не ври.
Он посмотрел на нее. В глазах была обида.
— Мама сказала, что если ты против, значит, я сделал неправильный выбор. Женился не на той.
Лена почувствовала, как внутри что-то оборвалось. Она развернулась и вышла из кухни. В ванной она включила воду, умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Бледное лицо, темные круги под глазами — инвентаризация в магазине выматывала. Двадцать восемь лет, четыре года замужем, и вот тебе — ты "неправильный выбор".
Вернувшись, она увидела, что Арсений сидит в той же позе. Только теперь смотрел в телефон.
— Я не буду брать кредит на холодильник для твоей мамы, — сказала Лена тихо, но твердо. — Если ты хочешь ей помочь — давай подумаем, как это сделать по-другому. Но не кредит.
Арсений не ответил. Лена прошла в комнату, легла на кровать, не раздеваясь. Закрыла глаза. Где-то в квартире играла тихая музыка из телефона мужа. За окном шумела январская вьюга. А в голове крутилась одна фраза: "Женился не на той".
***
Утро началось с тишины. Такой плотной, что хотелось закричать. Лена встала первой, собралась на работу — в субботу у нее была смена. Арсений лежал, отвернувшись к стене. Не спал — она знала по дыханию. Просто молчал.
— Я ухожу, — сказала Лена у двери.
Никакого ответа.
Она вздохнула, надела куртку. Потом вернулась в комнату, села на край кровати.
— Сень, послушай. Я не против помочь твоей маме. Правда. Но давай сделаем по-другому. Пусть она скажет, сколько у нее есть денег. Мы добавим, сколько сможем. И купим нормальный холодильник. Без кредита.
Арсений повернулся. Посмотрел на нее.
— Серьезно?
— Да. Только без кредита. У нас пятнадцать тысяч есть. Мы можем дать. Если твоя мама тоже вложится...
— Она не захочет трогать заначку.
— Тогда пусть подождет, пока накопит сама.
Муж сел на кровати. Провел рукой по волосам.
— Хорошо. Я поговорю с ней.
Лена наклонилась, поцеловала его в щеку. Арсений обнял ее за талию, притянул к себе.
— Прости за вчера, — прошептал он. — Я не должен был повторять мамины слова.
— Все нормально.
Но нормально не было. И оба это знали.
На работе Лена рассказала все подруге Ольге. Та слушала, широко открыв глаза, а потом выдала:
— Ты совсем ненормальная? Кредит на свекровь брать?
— Я же отказалась!
— А надо было сразу послать. — Ольга разложила на витрине новые ценники. — У меня знакомая была. Взяла кредит на свекровь. Типа, та сама будет платить. В итоге старушка заболела, денег не стало, и моя знакомая три года выплачивала.
— Вера Николаевна не заболеет. Она как танк.
— Ага, — хмыкнула Ольга. — Пока ей не понадобится не платить. Тогда сразу что-нибудь случится.
Лена хотела возразить, но тут в зал вошла покупательница. Высокая, в темном пальто, с тяжелой сумкой. Лена подняла голову — и застыла.
Вера Николаевна.
Свекровь улыбнулась, но улыбка была какая-то неправильная. Натянутая.
— Леночка, привет. Я тут мимо проходила, решила зайти.
— Здравствуйте, — Лена машинально поправила бейдж на груди. — Что-то выбираете?
— Да вот подумала посмотреть холодильники. Раз уж зашла.
Ольга многозначительно посмотрела на Лену и отошла к другому покупателю. Лена повела свекровь к витрине с холодильниками.
— Какой именно вас интересует?
— Большой. Двухкамерный. Чтобы морозилка хорошая была.
Лена показала несколько моделей. Вера Николаевна смотрела, кивала, задавала вопросы. Потом остановилась у самого дорогого — белоснежного красавца с сенсорным экраном.
— А этот сколько?
— Восемьдесят пять тысяч.
— Хороший?
— Отличный. Но есть модели попроще, за сорок пять. Функционал почти такой же, просто без лишних наворотов.
Вера Николаевна повернулась к Лене. Посмотрела в глаза.
— Я же не прошу тебя покупать мне холодильник, Леночка. Я беру кредит. Или ты мне и в этом отказываешь?
Лена почувствовала, как внутри закипает. Но продавец-консультант в ней взял верх.
— Вера Николаевна, я просто хотела показать, что есть варианты подешевле. Выбор за вами.
Свекровь еще раз обошла дорогой холодильник, провела рукой по дверце.
— Возьму этот. Или тот, за сорок пять. Посмотрю еще.
Она развернулась и пошла к выходу. У дверей обернулась.
— Передай Сенечке, что я заходила.
Когда свекровь ушла, Ольга подлетела к Лене.
— Это она?
— Она.
— Ничего себе. А почему она тебе не сказала про восемьдесят пять тысяч?
— Сказала. Только Арсению наврала, что холодильник будет стоить тысяч тридцать.
Ольга присвистнула.
— Хитрая какая. Специально пришла тебе показать, что у нее планы большие.
— Да уж.
Остаток дня Лена работала на автопилоте. Улыбалась покупателям, рассказывала о скидках, оформляла чеки. А в голове крутилось: восемьдесят пять тысяч. Это же безумие. Это же почти полгода их с Арсением зарплат.
Вечером дома она сразу выложила все мужу.
— Твоя мама была у меня на работе. Выбрала холодильник за восемьдесят пять тысяч.
Арсений побледнел.
— Что? Мама сказала, что тысяч тридцать...
— Видимо, она тебе не все рассказала.
Муж сел на диван, уронил голову в ладони.
— Я не понимаю. Зачем ей такой дорогой?
— Не знаю. Может, хочет проверить, как далеко мы готовы зайти?
Арсений поднял голову.
— О чем ты?
Лена села рядом.
— Сень, давай будем честными. Твоя мама может купить себе холодильник. У нее есть деньги в заначке. Но она хочет, чтобы мы взяли кредит. Почему?
— Не знаю...
— А я знаю. Она проверяет тебя. Послушаешь ли ты ее или меня.
— Это бред.
— Тогда объясни, почему она не сказала тебе настоящую цену? Почему пришла ко мне в магазин, хотя раньше никогда этого не делала? Почему она так нервно отреагировала вчера по телефону?
Арсений молчал. Лена взяла его за руку.
— Давай сделаем так. Завтра поедем к твоей маме. Я предложу компромисс. Мы дадим ей пятнадцать тысяч из наших накоплений. Она возьмет холодильник за сорок пять, доложит свои тридцать. Все довольны. И никакого кредита.
— А если мама откажется?
— Тогда значит ей не так уж и нужен этот холодильник.
Арсений сжал ее руку.
— Хорошо. Поедем завтра.
Но в его глазах Лена прочитала сомнение. И поняла — завтра будет тяжелый день.
***
Воскресенье началось с того, что Арсений три раза менял рубашку. Сначала надел синюю, потом белую, потом снова синюю. Лена молча наблюдала за этим. Знала — муж нервничает. Когда они ехали в автобусе к дому свекрови, он так сжимал ее руку, что пальцы онемели.
Вера Николаевна открыла дверь с улыбкой. На ней был новый халат — в мелкий цветочек, явно купленный недавно.
— Заходите, заходите! Я как раз чайку заварила.
В квартире пахло свежестью и лимоном. На кухонном столе стояли чашки, сахарница, конфеты в вазочке. Все расставлено так, будто ждали важных гостей.
— Присаживайтесь, — Вера Николаевна разливала чай по чашкам. — Что нового?
Арсений посмотрел на Лену. Та кивнула — давай, говори.
— Мам, мы тут с Леной подумали...
— О! — свекровь подняла брови. — Значит, уже вместе думаете? Это хорошо.
Лена почувствовала укол в этих словах, но промолчала.
— Мам, мы хотим помочь тебе с холодильником, — продолжил Арсений. — Но давай без кредита. Мы дадим тебе пятнадцать тысяч. Ты возьмешь холодильник попроще, за сорок пять тысяч. Доложишь свои тридцать. И все.
Вера Николаевна застыла с чашкой в руке. Поставила ее на стол. Медленно.
— То есть вы мне даете пятнадцать тысяч, а я должна тридцать своих отдать?
— Ну да, — Арсений кивнул. — Так будет честно.
— Честно, — повторила свекровь. Голос был ровным, но Лена услышала в нем холод. — Значит, мои кровные деньги, которые я годами откладывала, я должна потратить на холодильник?
— Вера Николаевна, — вмешалась Лена. — Холодильник же будет ваш. Вы будете им пользоваться. Почему мы должны брать кредит?
Свекровь медленно повернулась к ней.
— А кто в старости за мной ухаживать будет, Леночка? Сенечка. Мой сын. Значит, я в него вкладываюсь сейчас, понимаешь?
— Но холодильник — это не вклад в сына...
— Ты не понимаешь! — Вера Николаевна повысила голос. — Я всю жизнь на себя работала. После того, как отец ушел, я одна тянула двух мальчишек. И что я имею? Двухкомнатную квартиру и заначку на черный день!
— Мам, успокойся, — попытался вставить слово Арсений.
— Молчи! — свекровь взмахнула рукой. — Я вижу, кто тут командует. Жена пришла, и ты сразу...
— Вера Николаевна, — Лена старалась держать голос ровным. — Никто не командует. Мы просто пытаемся найти решение, которое устроит всех.
— Меня устраивает кредит!
— А меня — нет.
Они смотрели друг на другу. Вера Николаевна первой отвела взгляд.
— Понятно, — она встала из-за стола. — Значит, так. Мои деньги в заначке — это мое. На лечение, если что. На старость. А холодильник — это вы мне должны купить. Или хотя бы кредит взять.
— Почему мы должны? — не выдержала Лена.
— Потому что я его мать! — свекровь ткнула пальцем в сторону Арсения. — Я его растила! Кормила! Одевала! А теперь, когда мне помощь нужна, он слушает жену!
Арсений побледнел. Встал.
— Мам, хватит...
— Уходите, — Вера Николаевна развернулась к окну. — Поняла я все. Не нужна вам мать. Живите сами.
— Мам!
— Уходите, я сказала!
Лена взяла Арсения за руку, потянула к выходу. Тот сопротивлялся, пытался что-то сказать, но свекровь стояла, отвернувшись, и молчала.
В автобусе обратно они ехали молча. Арсений смотрел в окно. Лена видела, как у него дергается челюсть — сдерживал слезы.
Дома он сразу прошел в ванную. Лена слышала, как льется вода. Долго. Очень долго. Когда он вышел, глаза были красными.
— Она всегда так, — сказал он тихо. — Когда не по ее...
Он не договорил. Лег на диван, отвернулся к стене.
Лена хотела подойти, обнять. Но поняла — сейчас ему нужно побыть одному. Села на кухне, достала телефон. Написала Ольге: "Все плохо".
Та ответила сразу: "Держись".
Держаться. Легко сказать.
***
Следующие три дня были как в тумане. Арсений уходил на работу раньше, возвращался позже. На вопросы отвечал односложно. Лена пыталась завести разговор — он кивал и снова уходил в себя.
В среду вечером она не выдержала.
— Сень, как дела на работе?
— Нормально.
— С мамой общаешься?
Он поднял глаза от тарелки.
— Нет.
— Совсем?
— Она меня игнорирует. Мы на одной фабрике работаем, часто пересекаемся. Но она делает вид, что меня нет.
— Может, сама подойти?
— Пробовал. Она отворачивается.
Лена вздохнула. Села рядом.
— Сколько это может продолжаться?
— Не знаю. В прошлый раз она три недели со мной не разговаривала. Это когда я забыл приехать на ее день рождения.
— Ты забыл?
— Я болел. Температура была. Но для мамы это не оправдание.
Лена положила руку ему на плечо.
— Сень, я понимаю, тебе тяжело. Но мы не можем брать кредит. Это неправильно.
Он посмотрел на нее. В глазах была боль.
— А если правда оформим? Мама обещала платить сама.
— Ты же слышал, что сказала Ольга...
— Плевать на Ольгу! — Арсений резко встал. — Это моя мать! Я не могу просто...
Он замолчал. Прошелся по кухне.
— Понимаешь, Лен, она одна меня растила. Отец ушел, когда мне было пять. Мама пахала, чтобы нас с братом поднять. Она столько для меня сделала...
— И ты должен всю жизнь расплачиваться?
Арсений застыл.
— Что?
— Я спрашиваю — ты должен всю жизнь чувствовать себя виноватым, потому что мама тебя родила и вырастила?
— Это не вина...
— Тогда что? Долг? Обязанность? Сень, послушай, — Лена подошла к нему. — Я уважаю твою маму. Правда. Я понимаю, что ей было тяжело. Но сейчас мы говорим не о прошлом. Мы говорим о том, что она требует от нас взять кредит на холодильник, который может купить сама.
— Ты не знаешь, может она или нет!
— Знаю. У нее есть заначка. Она сама об этом говорила.
— Эти деньги на черный день!
— А холодильник — это черный день?
Они стояли напротив друг друга. Арсений дышал тяжело, кулаки сжаты.
— Ты не понимаешь.
— Объясни.
— Не могу.
Он развернулся и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь.
Лена осталась стоять посреди кухни. За окном шумел ветер. Где-то лаяла собака. А в квартире было тихо и пусто.
Арсений вернулся через час. Замерзший, красный. Сел на диван, ничего не говоря.
— Где был? — спросила Лена.
— Гулял.
Она села рядом. Помолчали.
— Прости, — сказал он наконец. — Не надо было кричать.
— Все нормально.
— Нет, не нормально. Я понимаю, что ты права. Но это моя мама. И я не могу просто...
Зазвонил его телефон. Он посмотрел на экран — и лицо озарилось.
— Игорь!
Лена удивленно подняла брови. Игорь, старший брат Арсения, звонил редко. Раз в месяц, не чаще.
— Привет, бро! — Арсений включил громкую связь. — Что нового?
— Да вот, еду в ваш город по работе, — голос Игоря был бодрым, веселым. — Думаю, может, к вам заехать? На пару дней.
— Конечно! Когда?
— Завтра приеду. Во второй половине дня.
— Отлично! Ждем!
Когда разговор закончился, Арсений впервые за несколько дней улыбнулся.
— Игорь приезжает. Вот это да.
Лена тоже улыбнулась. Игорь был как глоток свежего воздуха. Всегда собранный, спокойный, уверенный в себе. Полная противоположность младшему брату.
— Надо будет подготовиться, — сказала она. — Диван разложить, белье сменить...
— Да он не привередливый.
Но Лена уже составляла список в голове. Что купить, что приготовить. Хоть о чем-то другом думать, кроме холодильника и свекрови.
А Арсений сидел и смотрел в одну точку. Неожиданно спросил:
— Лен, а может, Игорь что-то посоветует? Насчет мамы?
— Может быть.
Хотя Лена уже знала, что посоветует Игорь. Тот давно выстроил границы с Верой Николаевной. Жил в другом городе, помогал матери, но на расстоянии. И никогда не давал собой манипулировать.
Если бы Арсений был хоть немного похож на брата...
Но он не был. И это была проблема.
***
Игорь приехал в четверг вечером. Высокий, широкоплечий, в кожаной куртке и джинсах. Обнял брата, поцеловал Лену в щеку.
— Как живете?
— Нормально, — ответил Арсений, но голос прозвучал неуверенно.
Игорь сразу уловил.
— Что-то случилось?
Они сели на кухне. Лена поставила греться ужин, а Арсений начал рассказывать. Про холодильник, про требование взять кредит, про ссору с матерью.
Игорь слушал молча. Потом откинулся на спинку стула.
— Опять?
— Что опять? — не понял Арсений.
— Мама опять за свое. Сень, ты помнишь, как три года назад она просила у меня денег на ремонт?
— Помню. Ты дал ей пятьдесят тысяч.
— Дал. А потом я приехал через полгода — никакого ремонта. Я спросил, мама сказала, что передумала. Деньги положила в заначку.
Лена и Арсений переглянулись.
— То есть она тебе соврала? — медленно спросил Арсений.
— Не соврала. Просто не сказала правду. Для мамы это разные вещи.
Игорь потянулся, налил себе воды из графина.
— Сень, я тебе скажу как старший брат. Мама не изменится. Она всегда будет пытаться контролировать. Всегда будет требовать, проверять, манипулировать. Вопрос в том, что ты с этим будешь делать.
— Но она же мать...
— И что? Это не значит, что ты должен жить по ее правилам. У тебя своя семья. Своя жизнь.
Арсений молчал. Игорь положил руку ему на плечо.
— Слушай, я понимаю. Ты всегда был ближе к маме. Ты остался в городе, я уехал. Но я уехал именно потому, что понял — иначе она меня задушит. Своей любовью, заботой, требованиями.
— А как ты живешь с этим? — спросил Арсений тихо. — Мама же обижается.
— Обижается. До сих пор. Но я принял, что у мамы свои представления о том, как должны жить дети. А у меня свои. И я не обязан ей соответствовать.
Лена слушала и чувствовала, как внутри распускается надежда. Может, слова брата дойдут до Арсения. Может, он наконец поймет.
— Что мне делать? — Арсений посмотрел на брата.
— Скажи матери прямо: хочешь холодильник — покупай сама. Или скидывайтесь, но без кредитов. И стой на своем.
— А если она перестанет со мной разговаривать?
— Перестанет. На время. Потом смирится. Она смирилась с тем, что я уехал. Смирится и с этим.
Арсений кивнул. Но Лена видела — он все еще сомневается.
Ночью они лежали в темноте. Игорь спал на диване в комнате, а они устроились на кухне на раскладушке. Неудобно, тесно, но рядом.
— Лен, ты спишь? — прошептал Арсений.
— Нет.
— Я все думаю. Может, Игорь прав?
— Конечно, прав.
— Но это же мама...
— Сень, — Лена повернулась к нему. — Твоя мама — взрослый человек. Она работает, получает зарплату, у нее есть накопления. Она не беспомощная старушка. Она просто хочет проверить, послушаешься ли ты ее.
— Откуда ты знаешь?
— Потому что я женщина. И я понимаю, как она думает.
Арсений обнял ее.
— Что же мне делать?
— Выбрать. Меня или ее.
Он вздрогнул.
— Это нечестно.
— Но это правда.
Они замолчали. За окном выл ветер. Где-то скрипнула дверь. А Лена лежала и думала — выберет ли он ее? Или снова пойдет на поводу у матери?
***
В пятницу днем на фабрике произошло событие, которое все изменило. Николай Сергеевич, начальник склада, объявил, что уходит на пенсию в конце января. Вера Николаевна была уверена — это место займет она. Она работала заместителем начальника склада пять лет, знала все процессы, пользовалась уважением.
Но директор вызвал ее после обеда и сказал: на место начальника склада возьмут человека со стороны. С высшим образованием, с опытом работы с новыми программами учета. Ей предложили остаться заведующей, но зарплата не изменится.
Вера Николаевна вышла из кабинета директора бледная. Арсений увидел ее в коридоре — мать шла, глядя прямо перед собой, губы плотно сжаты.
— Мам, — он подошел к ней. — Что случилось?
Она посмотрела на него так, будто не узнала. Потом резко развернулась и ушла.
Вечером она позвонила Арсению. Голос был странным — глухим, надломленным.
— Сенечка, приезжай. Один. Без Лены.
Арсений посмотрел на Лену. Та кивнула.
— Поезжай.
Он приехал к матери через полчаса. Вера Николаевна открыла дверь — глаза красные, лицо осунувшееся. Прошла на кухню, села.
— Мам, что случилось?
И она рассказала. Про должность, которую ей не дали. Про то, что чувствует себя ненужной, выброшенной. Про то, что всю жизнь работала, старалась, а теперь — даже на работе ее не ценят.
— И даже собственный сын не может простую просьбу выполнить, — добавила она. — Холодильник купить.
— Мам, я не отказывался...
— Отказывался! Ты послушал жену и отказался!
Арсений вздохнул. Вспомнил слова Игоря. Попытался собраться с духом.
— Мам, я не отказываюсь помочь. Но кредит — это неправильно. Давай по-другому...
— Не надо! — Вера Николаевна встала. — Не надо мне ваших подачек! Я сама справлюсь! Всегда справлялась!
— Мам, не надо так...
— Уходи. Видеть тебя не могу.
Арсений попытался что-то сказать, но мать отвернулась к окну. Он постоял, потом тихо вышел.
Дома Лена ждала его на кухне. Рядом сидел Игорь — он вернулся с работы и слушал, что произошло.
— Как она? — спросила Лена.
— Плохо. На работе ей не дали повышение. Она расстроена.
— И она вымещает на тебе, — спокойно сказал Игорь.
Арсений посмотрел на брата.
— Что?
— Классическая манипуляция. Ей плохо, поэтому она требует от тебя доказательств любви. Холодильник — это просто повод.
Лена кивнула. Она тоже это поняла.
— Сень, твоя мама хочет, чтобы ты выбрал ее. Но это неправильный выбор.
— Почему?
— Потому что у тебя своя жизнь, — ответил Игорь. — Своя семья. И мама должна это принять.
Арсений сел, уронил голову в руки.
— Я не знаю, что делать.
Игорь положил руку ему на плечо.
— Я знаю. Скажи матери, что любишь ее. Но жить будешь так, как считаешь нужным. И все.
***
В пятницу вечером Лена решилась. Собралась и поехала к свекрови. Одна.
Вера Николаевна открыла дверь с удивлением.
— Ты зачем?
— Поговорить хотела.
Свекровь хотела захлопнуть дверь, но Лена поставила ногу на порог.
— Вера Николаевна, пять минут. Пожалуйста.
Та неохотно пропустила ее. Они сели на кухне. Молчали.
Лена начала первой:
— Я слышала про работу. Мне жаль.
— Не надо жалости.
— Это не жалость. Я действительно понимаю, каково вам.
Вера Николаевна посмотрела на нее.
— Откуда ты знаешь?
— Сеня рассказал.
Свекровь кивнула. Помолчала.
— И что ты хотела сказать?
Лена глубоко вдохнула.
— Вера Николаевна, я не хочу портить наши отношения. Правда. Но я не могу взять кредит на холодильник. У нас с Сеней своя жизнь. Мы копим на квартиру. Каждые пятнадцать тысяч для нас — это шаг к своему жилью.
— Понятно, — свекровь скрестила руки на груди. — Значит, квартира вам важнее, чем я.
— Нет. Но я не готова жить по вашим правилам. Сеня — мой муж. И я имею право голоса в нашей семье.
Вера Николаевна молчала. Потом сказала:
— Ты думаешь, ты первая мне такое говоришь? Света, жена Игоря, то же самое заявляла. Поэтому они и уехали.
— Может, они уехали, потому что хотели своей жизни?
Свекровь резко встала.
— Я поняла. Значит, так. Холодильник куплю сама. Без вас. И вообще — живите, как знаете. Не нужна мне ваша помощь.
Лена попыталась смягчить:
— Вера Николаевна, мы не против помочь...
— Не надо! Я сама! Всегда сама справлялась!
Она отвернулась к окну. Лена поняла — разговор окончен. Встала, пошла к выходу.
У двери обернулась:
— Я правда не хотела вас обидеть.
Вера Николаевна не ответила.
***
Суббота была тихой. Игорь уезжал вечером, они провели день вместе — гуляли по городу, заходили в кафе, говорили обо всем и ни о чем. Игорь рассказывал про свою работу, про детей, про жену Свету.
— Знаешь, — сказал он перед отъездом, — когда я уезжал из города, мама не разговаривала со мной две недели. Потом позвонила, сказала: "Ну раз ты так решил, живи". И все. С тех пор мы общаемся по телефону раз в неделю. Я помогаю ей деньгами — на день рождения, на Новый год. Но границы у меня есть.
— Как ты живешь с этим? — спросил Арсений. — С тем, что мама на тебя обижена?
— Я принял это. Понял, что у мамы свои представления о семье. Но я не обязан им следовать.
Арсений кивнул. А Лена видела — что-то внутри него сдвинулось. Наконец-то.
Вечером, когда Игорь уехал, они остались вдвоем. Сидели на диване, молчали.
— Я звонил маме, — сказал Арсений вдруг. — Она сказала, что нашла холодильник в рассрочку. Без процентов. Купит сама.
Лена удивилась:
— А деньги?
Арсений пожал плечами:
— Видимо, из заначки. Или действительно рассрочка выгодная.
Лена поняла. Вера Николаевна всегда могла купить холодильник сама. Это была проверка. Или манипуляция. Или и то, и другое.
— Сень, — она взяла его за руку. — Ты понимаешь, что произошло?
Он кивнул.
— Понимаю. Мама проверяла, послушаюсь ли я ее.
— И?
— И я не послушался.
Они помолчали.
— Знаешь, Лен, — Арсений сжал ее руку. — Я понял одну вещь. Я люблю маму. Но я не обязан жить так, как она хочет. У меня своя семья. Ты — моя семья.
Лена обняла его. Наконец-то. Наконец-то он это сказал.
***
В понедельник на фабрике Вера Николаевна вела себя с Арсением подчеркнуто официально. Здоровалась, если встречались в коридоре. Отвечала на рабочие вопросы. Но не более того.
Коллеги переглядывались. Николай Сергеевич, который еще работал до конца января, подошел к Вере Николаевне в обеденный перерыв.
— Вера, можно слово?
Она кивнула. Они отошли в сторону.
— Я давно хотел сказать, — начал Николай Сергеевич мягко. — Ты отличный специалист. Но иногда ты слишком... требовательна. К людям. К сыну.
Вера Николаевна напряглась:
— Это не ваше дело, Николай Сергеевич.
— Я понимаю. Но послушай. Я тоже когда-то был строг со своими детьми. Думал, что знаю, как им лучше. А они выросли и уехали. Теперь видимся раз в год, по праздникам. Не повторяй моих ошибок.
Вера Николаевна хотела резко ответить, но вдруг замолчала. Посмотрела на Николая Сергеевича — тихого, доброго человека, который всегда был рядом, всегда помогал.
— Вы думаете, я неправа? — спросила она тихо.
— Я думаю, что ты держишься за сына слишком крепко. И он задыхается.
Вера Николаевна отвернулась. Николай Сергеевич постоял рядом, потом тихо ушел.
Весь остаток дня она думала об его словах. Вспомнила, как Игорь уехал. Как она обижалась, не разговаривала с ним. Как потом смирилась, но до сих пор чувствует обиду. И вот теперь Арсений...
Неужели она правда неправа?
Но Вера Николаевна не из тех, кто признает ошибки легко. Она сжала губы и продолжила работать.
***
Прошло две недели. Конец января. Вера Николаевна купила холодильник — средний, за пятьдесят тысяч рублей. Не самый дешевый, но и не тот, что за восемьдесят пять. Рассрочку взяла в магазине на полгода, без процентов.
Коллеги на фабрике помогли загрузить холодильник в грузовик, привезти домой, занести. Арсений узнал об этом случайно — услышал разговор в курилке.
Дома он рассказал Лене.
— Мама купила холодильник.
— Сама?
— Да. В рассрочку.
Лена кивнула. Значит, могла. Всегда могла.
— Что будешь делать? — спросила она.
Арсений задумался.
— Ничего. Пусть мама живет, как хочет. А мы — как хотим мы.
Он подошел к окну, посмотрел на темную улицу.
— Я буду помогать ей, когда действительно нужно. Но не так, как она требует. А так, как я считаю правильным.
Лена подошла, обняла его сзади.
— Это правильное решение.
В субботу Арсений позвонил матери. Разговор был коротким.
— Мам, как дела?
— Нормально.
— Холодильник привезли?
— Да.
— Все работает?
— Работает.
— Если что-то нужно будет, звони.
— Хорошо.
Разговор закончился. Арсений положил трубку и посмотрел на Лену.
— Вот и все.
— Вот и все.
Они понимали — отношения с Верой Николаевной не наладились. И может быть, никогда не наладятся по-настоящему. Но граница установлена. И это важно.
Вечером Лена достала конверт с деньгами. Те самые пятнадцать тысяч, которые они готовы были дать на холодильник.
— На ипотеку, — сказала она, откладывая купюры.
Арсений кивнул. Взял ее за руку.
— Спасибо, что не сдалась.
— Спасибо, что выбрал меня.
Они сидели в тишине. За окном падал снег. Январь заканчивался. Впереди была своя жизнь. Своя квартира. Свои правила.
А в соседнем доме, в двухкомнатной квартире, Вера Николаевна стояла у нового холодильника. Открывала дверцу, закрывала. Он был хороший. Тихий. Вместительный.
Но почему-то радости не было.
Она думала о сыне. О невестке. О том, что Игорь тоже когда-то отстранился. О словах Николая Сергеевича.
Может, он был прав?
Но признавать ошибки Вера Николаевна не умела. Никогда не умела.
Она закрыла холодильник и прошла в комнату. Села у окна. За окном был тот же снег. Та же зима. Та же жизнь.
Только теперь она была одна. Как всегда. Как привыкла.
И холодильник стоял на кухне — новый, блестящий, ненужный.
Потому что проверка провалилась. Сын не послушался. Невестка победила.
А Вера Николаевна осталась с холодильником и со своей правотой, которая больше никого не волновала.
Жизнь продолжалась. Каждый — на своей территории.