Алиса стояла у окна, рассматривая зимний московский пейзаж, и медленно крутила на пальце обручальное кольцо. На кухонном столе лежал чек из супермаркета. Длинный, белый, как капитуляция, он змеился между сахарницей и недопитой чашкой кофе.
Рома, её муж, сидел напротив и изучал этот чек с видом прокурора, обнаружившего хищения в особо крупных размерах. Он был красив той глянцевой, немного пластмассовой красотой, которая с годами не тускнеет, а лишь становится более наглой.
— Ты серьезно купила сыр за четыреста рублей? — Рома поднял брови так высоко, что они почти коснулись линии волос. — Алиса, это грабеж. У нас что, дома мыши-гурманы завелись? Я читал в блоге одного финансиста, что сырный продукт ничем не отличается по составу. Это всё маркетинг.
Алиса вздохнула. Это начиналось. Очередная лекция от человека, который последний раз был в продуктовом магазине в эпоху доисторического материализма.
— Рома, это не сыр за четыреста. Это двести грамм сыра за четыреста. И это по акции, — спокойно парировала она. — А сырный продукт, про который ты говоришь, плавится только вместе с тарелкой.
Рома фыркнул, откинувшись на спинку стула. Он явно чувствовал себя хозяином положения.
— Ты просто не умеешь вести хозяйство, дорогая. Женщина должна быть хранительницей очага, а не транжирой. Я уверен, если подойти к вопросу с умом, можно сократить расходы вдвое. Продукты — это не роскошь. Они вообще, по сути, должны стоить копейки, если знать места. А ты ленишься искать.
— Ленишься? — Алиса почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. — Хорошо. Давай так. Раз ты такой эксперт по логистике и финансам, я объявляю мораторий. Месяц я не хожу в магазин. Вообще. Мы живем на твоих «скрытых резервах» и том, что ты добудешь своим гениальным умом.
Рома расплылся в самодовольной улыбке, поправляя воротник рубашки.
— Элементарно, Ватсон. Ты увидишь, как настоящий мужчина решает вопросы. Спорим, ты через неделю будешь умолять меня научить тебя экономии? Я сейчас в два клика закажу всё необходимое, еще и сдача останется на пиво.
Алиса молча взяла чек, скатала его в шарик и метким щелчком отправила в мусорное ведро.
— Посмотрим, Рома. Посмотрим. Только чур, маме не звонить и не жаловаться, что тебя голодом морят.
— Ой, да нужна мне твоя помощь, — отмахнулся он, доставая телефон. — Сейчас найду промокод, и курьеры сами прибегут.
Он начал тыкать пальцем в экран, бормоча что-то про «глупых баб» и «систему». Алиса прислонилась к дверному косяку.
— Ром, этот промокод действовал до вчерашнего дня. И только на первый заказ, который ты сделал три года назад, — тихо заметила она.
Рома замер. Его палец завис над экраном, лицо на секунду исказилось, как у ребенка, у которого отобрали конфету, но он тут же нацепил маску превосходства.
— Пф-ф, это был тестовый прогон! Я найду другой. Главное — стратегия!
Он резко дернул рукой, телефон выскользнул и с глухим стуком упал в тарелку с овсянкой. Брызги полетели на его идеально выглаженную рубашку.
Рома сидел, обтекаю кашей, словно памятник человеческой глупости, который забыли накрыть перед реставрацией.
Первые два дня прошли в атмосфере холодной войны. Рома демонстративно доедал борщ, сваренный Алисой еще до «великого спора», и каждый раз закатывал глаза, показывая, как ему вкусно и как он независим. Алиса молчала. Она питалась на работе, а вечером пила чай.
На третий день холодильник показал свое истинное, белое и пустое нутро.
Утро началось с грохота. Рома искал колбасу.
— Алиса! А где у нас… ну этот… сервелат? — крикнул он из кухни.
— В магазине, Рома. В том самом, где цены — маркетинг, — отозвалась она из спальни, нанося крем на лицо.
Рома вошел в комнату, уже не такой лощеный. Щетина пробивалась сквозь уверенность, а в животе у него урчало так громко, что казалось, там завелся маленький трактор.
— Слушай, ну хватит дуться. Я вчера заработался, забыл заказать. Сделай мне яичницу, я убегаю.
— Из чего? — Алиса повернулась к нему. — Яйца кончились во вторник.
— Как кончились? — Рома искренне удивился. — Они же всегда там лежали! В дверце!
— Они там лежали, потому что я их туда клала, милый. Сами они туда не приходят, у них ножек нет.
Рома насупился. Он решил пойти в атаку.
— Ты просто вредная. Наверняка где-то есть заначка. У нормальной хозяйки всегда есть запас. Крупа там, тушенка…
Он ринулся к шкафчику с крупами, распахнул дверцу и победоносно схватил банку.
— Ага! Вот! Гречка! Я же говорил! Сейчас сварю, и нос тебе утру!
Алиса даже не обернулась.
— Рома, это корм для попугая, которого у нас нет уже два года. Я банку под соль использую. Там соль. Крупная.
Рома застыл с банкой в руке. Он медленно открыл крышку, лизнул палец, ткнул в содержимое и попробовал. Лицо его скривилось, превращаясь в печеную грушу. Он закашлялся, выронил банку, и соль белым водопадом рухнула на его носки.
Он стоял посреди соляной кучи, красный и жалкий, словно полярник, которого забыли забрать с дрейфующей льдины.
Вечером того же дня позвонила Елена Андреевна, свекровь.
— Алисочка, детка, привет, — ее голос звучал бодро. — Слушай, что там у вас происходит? Ромка звонил, просил денег занять «до зарплаты». Говорит, ты его на диету посадила, тиранша такая. Смеется, конечно, но голос грустный.
Алиса хмыкнула.
— Елена Андреевна, у нас эксперимент. Рома доказывает, что продукты — это ерунда, и они сами появляются в доме силой мужской мысли.
Свекровь помолчала, а потом рассмеялась — низким, грудным смехом.
— Ох, идиот… В отца пошел. Тот тоже думал, что пыль сама исчезает, пока я в командировку на месяц не уехала. Вернулась — а он тропинки в коридоре протаптывает. Держись, дочка. Если что, приезжай ко мне на пельмени. А его не пущу, пусть учится.
Это была мощная поддержка. Но Рома не сдавался. Его уязвленное эго требовало реванша. И он придумал план, который должен был уничтожить Алису морально.
В пятницу он пришел домой с сияющим видом. В руках у него был пакет. Маленький. Там позвякивало что-то стеклотарное.
— Алиса, — торжественно объявил он. — Завтра к нам придут гости. Вадим Петрович с супругой.
Алиса чуть не выронила книгу. Вадим Петрович был начальником Ромы, человеком, от которого зависела его премия и карьера.
— Ты с ума сошел? — прошептала она. — У нас в холодильнике только свет и запах надежды. Чем ты их кормить будешь?
— А вот это, дорогая, твой шанс реабилитироваться, — Рома небрежно бросил на стол купюру в пятьсот рублей. — Я, так и быть, купил бутылку вина. А ты сообрази закуску. Салатики там, горячее. Ну, как ты умеешь. Покажи класс. Не позорь меня перед шефом. У тебя сутки.
— Пятьсот рублей? — Алиса смотрела на купюру как на насекомое. — Рома, на это можно купить хлеба, яйца и пачку майонеза. Ты хочешь накормить шефа бутербродами с майонезом и яйцом?
Рома закатил глаза, поправляя прическу перед зеркалом в прихожей.
— Ой, не прибедняйся. Я знаю, у тебя есть запасы в морозилке. Курица там, мясо. Женщина из ничего должна уметь сделать скандал, шляпку и салат. Включи фантазию! Ты же у меня умница, когда захочешь.
Он подмигнул ей и пошел в душ, насвистывая.
— Включить фантазию? — прошептала Алиса в пустоту. — Будет тебе фантазия, Ромочка. Будет тебе такой салат, что ты его до конца жизни не переваришь.
Суббота. Вечер. Квартира сияла чистотой — это Алиса сделала принципиально. Стол был накрыт белой скатертью. Стоял лучший сервиз. Хрустальные бокалы сверкали.
Рома нервничал. Он бегал от окна к двери, поправляя галстук.
— Ну, где еда? Где запахи? Почему с кухни не пахнет вкусняшками? — шипел он.
— Все в духовке, дорогой. Сюрприз. Подается горячим, — загадочно улыбалась Алиса. Она была в вечернем платье, красивая и спокойная, как удав перед обедом.
Звонок в дверь. Вадим Петрович оказался грузным мужчиной с красным лицом, его жена — миниатюрной дамой с поджатыми губами.
— Проходите, проходите! — Рома рассыпался в любезностях. — У нас сегодня скромный домашний ужин, но Алиса… моя жена… она волшебница. Из топора кашу сварит!
Гости сели за стол. Рома разлил вино (дешевое, акционное, от которого Вадим Петрович едва заметно поморщился).
— Ну, хозяюшка, не томи! — громко сказал Рома, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Неси шедевр!
Алиса торжественно кивнула и ушла на кухню. Она вернулась через минуту с огромным серебряным блюдом, накрытым блестящей крышкой. Поставила его в центр стола.
Все замерли. Запахло интригой.
— Это специальное блюдо, — сладким голосом произнесла Алиса. — Рецепт моего мужа. Называется «Мужская экономия».
Рома побелел. Он чувствовал неладное, но отступать было некуда.
Алиса эффектным жестом сняла крышку.
На огромном блюде лежало самое обычное угощение: аккуратно нарезанный хлеб, кружочки варёного яйца и тонкая сеточка майонеза — ровная, почти демонстративно приличная. Ничего “праздничного”, ничего “особенного”. Просто еда. Но именно эта нормальность почему-то выглядела как пощёчина.
Пауза затянулась. Воздух будто стал вязким, и никто не решался первым сделать вид, что всё так и задумано.
Вадим Петрович перевёл взгляд с блюда на Рому. Жена начальника поджала губы так, что они исчезли вовсе.
— Это… шутка такая? — хрипло спросил начальник.
Рома попытался улыбнуться, но вышло похоже на оскал черепа.
— Э-э-э… Ну, это… современное искусство… перформанс… — заблеял он, пытаясь спасти ситуацию, но слова застревали в горле. — Алиса просто… у нее специфический юмор… Ха-ха…
— Отличный юмор, — громко сказала Алиса. — Рома считает, что продукты растут в холодильнике, как грибы после дождя. А деньги на них тратить — это мотовство. Вот, Вадим Петрович, угощайтесь. Это бюджет, утвержденный вашим ведущим аналитиком.
Рома вскочил.
— Ты! Ты что творишь?! — взвизгнул он фальцетом. — Ты меня опозорила! Перед шефом!
— Я? — Алиса удивленно подняла брови. — Я всего лишь выполнила ТЗ. Ты дал бюджет, ты дал задачу. «Из ничего сделать салат». Вот, салат из реальности. Приятного аппетита.
В этот момент в прихожей щелкнул замок. Это была Елена Андреевна. У неё были свои ключи, и она, видимо, решила проверить, выжила ли невестка. Она вошла в комнату, неся в руках огромную кастрюлю, укутанную в полотенце. Запахло настоящими домашними пельменями.
Свекровь окинула взглядом сцену.
— О, я вовремя, — громогласно заявила она. — Я смотрю, Рома презентует свой бизнес-план?
Вадим Петрович вдруг расхохотался. Громко, раскатисто.
— Елена Андреевна! Спасительница! — он встал. — Роман, учитесь у мамы и жены. А то с такой экономией вы не то, что квартальный отчет, вы ноги протянете.
Рома стоял, хватая ртом воздух, как человек, который всегда “решал”, а тут оказалось — решают без него.
Вечер закончился неожиданно тепло. Вадим Петрович с удовольствием ел пельмени Елены Андреевны, нахваливал Алису и полностью игнорировал Рому, который сидел в углу, как побитая собака, и жевал сухую корку хлеба (единственное, что нашлось в хлебнице).
Когда гости ушли, Рома, осмелев, попытался устроить скандал.
— Ты… ты чудовище! — шипел он. — Ты меня подставила! Я этого не прощу! Ты должна была выкрутиться!
Алиса молча достала из шкафа чемодан. Ромин чемодан.
— Что ты делаешь? — он осекся.
— Выкручиваюсь, Рома. Из твоей жизни. Но поскольку квартира моя, выкручиваться будешь ты. К маме.
— К маме? — Рома опешил. — Она не пустит…!
Елена Андреевна, домывавшая посуду, вытерла руки и повернулась.
— Почему не пущу? Пущу. У меня как раз на даче забор покосился, огород копать надо. И знаешь, сынок, там магазин далеко. Очень далеко. Будешь тренировать навык материализации еды из воздуха. Месяцок поживешь, похудеешь, поумнеешь.
Рома переводил взгляд с матери на жену. Его мир, в котором он был царем и богом, рухнул.
— Но я же… я работаю… мне нельзя на дачу… — жалко пролепетал он.
— А ты удаленно поработаешь. Интернет я тебе отключила, сэкономила, — припечатала Елена Андреевна. — Будешь письма голубями отправлять. Ты же у нас мастер нестандартных решений.
Рома уезжал через час. С одним чемоданом и пакетом макарон, которые ему вручила Алиса «на первое время». Он выглядел ссутулившимся и маленьким, словно из него выпустили весь воздух самодовольства.
Алиса закрыла дверь.
Алиса улыбнулась. Впервые за месяц она чувствовала себя не домохозяйкой, не «транжирой», а просто счастливой женщиной, которая только что выиграла главную битву в своей жизни. И холодильник больше не казался пустым — он был готов наполниться тем, что она выберет сама. Без советов, упреков и «экономистов» с дырой в кармане.