Утро в квартире Елены напоминало поле боя, где генерал был один, а армия состояла из капризного пятилетки и подгорающей овсянки. Таймер на духовке пищал, требуя внимания, в рабочем чате уже мигали три срочных сообщения от заказчика, а Дениска, сидевший на полу в одном носке, всячески отказывался надевать колготки, потому что они «кусаются».
Елена металась между кухней и коридором, ловко перехватывая на лету падающий рюкзак сына и одновременно помешивая кашу. Её движения были отточены годами тренировок: одной рукой она застегивала пуговицу на рубашке сына, другой — печатала ответ в мессенджере: «Макеты будут к десяти, правки учла».
— Лена, а где мои синие носки? — раздался ленивый голос из спальни.
Олег появился на кухне через минуту. Свежий, выспавшийся, в идеально выглаженной (ею же, вчерашней ночью) футболке. Он неспешно нажал кнопку кофемашины и, пока аппарат натужно гудел, уткнулся в экран смартфона, листая ленту новостей. Вокруг него словно существовал невидимый купол спокойствия, о который разбивались волны утреннего хаоса.
— На сушилке, Олег. Слева, под полотенцем, — бросила Елена, вытирая пятно каши со стола. — Ты не мог бы одеть Дениса? Мы опаздываем.
— Сейчас, кофе допью, — буркнул муж, не отрывая глаз от экрана. — А то я без кофе не человек. Ты же знаешь.
Елена знала. Она знала слишком много. Пока машина грелась, она мысленно перебирала цифры в голове. Сегодня пятнадцатое число. Списание ипотеки. Потом оплата частного садика — государственного в их районе не дождаться, да и логопед там, как говорили, от бога. А Дениске это нужно. Плюс страховка на машину, продукты на неделю и новые ботинки мужу, потому что старые «уже не солидно для офиса».
Она посмотрела на мужа. Олег работал менеджером в небольшой фирме. Его зарплаты хватало ровно на то, чтобы чувствовать себя мужчиной — оплатить коммуналку, бензин и иногда купить пива в пятницу вечером. Всё остальное, тот самый уровень жизни, которым Олег так гордился перед друзьями, тянула она. Бессонные ночи за версткой сайтов, дедлайны, от которых дергался глаз.
Елена помнила, как всё начиналось. Семь лет назад Олег казался ей скалой. Спокойный, рассудительный. «Я всё решу, малыш», — говорил он тогда. Но со временем «всё решу» трансформировалось в удобную позицию страуса.
Если не смотреть на проблему, не открывать счета и не слышать о протекающем кране, то проблемы как бы и не существует. А если она всё-таки настигает, то рядом всегда есть Лена. Лена, которая позвонит сантехнику. Лена, которая переведет деньги. Лена, которая решит.
— Олег, нам нужно обсудить траты на следующий месяц, — сказала она вечером, когда уложила Дениса. — Машине нужно ТО, плюс у мамы круглая дата...
Олег поморщился, словно от зубной боли, и переключил канал телевизора.
— Ленусь, ну ты же у нас министр финансов. Ты лучше знаешь, как там свести дебет с кредитом. Реши сама, а? Я сегодня так устал, начальник — зверь.
Он зевнул и потянулся за пультом. Елена посмотрела на его широкую спину и впервые за долгое время почувствовала не раздражение, а тяжелую, липкую усталость. Будто она несла на плечах рюкзак, в который каждый день подкладывали по кирпичу.
***
Поездки к свекрови, Тамаре Петровне, всегда напоминали Елене визит в музей, где экспонатами были не картины, а чувство вины и культ «бедного мужчины». Квартира Тамары Петровны пахла старыми книгами, корвалолом и какой-то въедливой пылью, которая, казалось, оседала прямо на душе.
Здесь царил матриархат особого толка. Тамара Петровна, женщина грузная, с властным взглядом и вечно поджатыми губами, всю жизнь посвятила служению мужчинам — сначала рано ушедшему мужу, потом сыну. А теперь в центре её вселенной была еще и Вика.
Двадцатилетняя Вика, племянница Олега, жила с бабушкой с десяти лет. История её появления в этом доме была покрыта мраком недомолвок. Сестра Олега, мать Вики, сгинула где-то на просторах необъятной родины в поисках лучшей жизни, оставив дочь бабушке. Этой трагедией в доме оправдывали всё.
—Вика, сиротка при живой матери, ей нужна особая любовь, любила повторять Тамара Петровна, накладывая внучке лучший кусок мяса.
«Особая любовь» вылилась в то, что Вика выросла с твердым убеждением: мир ей должен. Бабушка с пенсии оплачивала ей модные гаджеты, репетиторов и брендовые кроссовки, экономя на лекарствах. Вика принимала это как должное, с ленивой грацией сытой кошки.
К Елене в этом доме относились как к полезному бытовому прибору. Тамара Петровна уважала деньги невестки, её умение решать проблемы, но не её саму.
— Леночка, ты так много работаешь, — говорила свекровь за чаем, брезгливо отодвигая чашку, на которой, по её мнению, было пятнышко. — Совсем себя не жалеешь. А вот Олежек выглядит уставшим. Ты бы ему витаминов купила, что ли.
— Я тоже устаю, Тамара Петровна, — тихо возражала Елена.
— Ну, ты женщина сильная, — отмахивалась свекровь. — А у мужчин психика тонкая. Их беречь надо.
Елена смотрела на Вику, которая сидела, уткнувшись в телефон, даже не подумав помочь убрать со стола. Смотрела на Олега, который с аппетитом уплетал мамины пирожки, игнорируя колкость в адрес жены. И чувствовала себя чужой. Банкоматом на ножках, который зашел в гости.
Звонок раздался во вторник, в разгар рабочего совещания. Номер свекрови. Елена сбросила, но телефон зазвонил снова. Потом еще раз.
— Алло, — шепотом ответила она, выйдя в коридор.
— Лена! — голос соседки свекрови срывался на визг. — Тамаре плохо! Скорая приехала, говорят — удар. Инсульт, Лена! Вика в истерике, ничего сказать не может, Олег трубку не берет! Приезжай срочно!
Елена прислонилась лбом к холодной стене офисного коридора. Мир, который она так старательно удерживала в равновесии, покачнулся и начал медленно, но верно заваливаться набок.
***
Следующая неделя превратилась в размытое пятно из белых халатов, запаха хлорки и бесконечных разговоров с врачами. Пока Елена моталась в больницу, закупала лекарства по списку длиной в руку и договаривалась с заведующим отделением, Олег «работал».
— Лен, ну ты же там уже? — спрашивал он по телефону. — Я не могу сейчас вырваться, у нас сдача отчета. Ты узнай там всё, ладно?
На самом деле, как выяснилось позже, Олег просто сидел в машине у больницы, боясь зайти внутрь. Болезнь матери пугала его до дрожи, а страх он привык лечить избеганием.
Вердикт врачей был суров, но оставлял надежду: жить будет, но нужен серьезный уход. Левая сторона тела слушалась плохо, речь восстанавливалась медленно. Нужен постельный режим, массажи, гимнастика и постоянный присмотр.
Разговор состоялся на кухне, когда Тамару Петровну готовили к выписке.
— Нужно решать, что делать, — сказала Елена, глядя на мужа. — Её нельзя оставлять одну. Вика не справится, она сама еще ребенок по сути, да и учится.
— Ну... — Олег почесал затылок. — Может, сиделку?
— Сиделка с проживанием и медицинским образованием стоит как две твои зарплаты, Олег. Мы не потянем, учитывая ипотеку и сад Дениса. Если только я не возьму еще три проекта, но тогда я просто сдохну.
Олег молчал. Потом поднял на неё глаза, полные какой-то детской обиды на обстоятельства.
— Лен, ну давай заберем её к нам? Или... нет, у нас места мало. Может, мы к ней переедем? Денису в садик оттуда даже ближе.
— А ухаживать кто будет? — прямо спросила Елена. — Её нужно мыть, кормить, водить в туалет.
— Я не могу! — почти выкрикнул Олег, вскакивая со стула. — Я мужчина, Лен! Я не умею утки выносить, это... это женское дело! У меня рвотный рефлекс, я не смогу маму голой видеть, это психологическая травма! Ты же женщина, у тебя инстинкт!
Елена смотрела на него и не узнавала. «Женское дело». «Инстинкт».
— А, менять памперсы твоей маме должна я? — тихо уточнила она.
— Ну ты же всё равно дома работаешь, за компом сидишь, — развел руками Олег, словно это всё объясняло. — Тебе проще отвлечься. А я на работе, в офисе.
Выбора, по сути, не было. Бросить беспомощного человека Елена не могла — совесть, проклятая совесть, привитая ей родителями, не позволяла. Нанимать персонал муж отказался: «Денег нет».
Решили переехать к свекрови. Чтобы не травмировать Тамару Петровну сменой обстановки, да и квартира там была просторнее.
Сборы были быстрыми и молчаливыми. Елена складывала в сумку ноутбук, зарядки, вещи Дениса. Она чувствовала, как на шее затягивается невидимая петля. Она добровольно входила в клетку, ключ от которой отдала мужу.
— Всё будет хорошо, Ленусь, прорвемся, — бодро сказал Олег, загружая чемоданы в багажник. Он выглядел облегченным. Проблема была решена. Кем-то другим.
***
Жизнь превратилась в бесконечный, вязкий кошмар. День сурка без права на перемотку.
Подъем в шесть утра. Гигиенические процедуры для свекрови — тяжелая, физически изматывающая работа. Тамара Петровна, несмотря на болезнь, характера не утратила. Она капризничала, стеснялась сына, но совершенно не стеснялась невестку, порой нарочно делая всё сложнее, чем нужно.
— Не так повернула! Больно же! У тебя руки-крюки! — ворчала она, пока Елена меняла белье.
Потом завтрак: каша для Дениса, протертый суп для свекрови, бутерброды для Олега и Вики. Потом Дениса в сад. Вернувшись, Елена садилась за ноутбук на кухне. Работать приходилось урывками.
«Лена, пить!», «Лена, переключи канал!», «Лена, мне душно!».
Каждые полчаса её дергали. Концентрация летела к чертям, сроки горели. Она верстала страницы интернет-магазина под звуки ток-шоу, доносящиеся из комнаты больной, и чувствовала, как внутри нарастает глухая ярость.
Однажды, проходя мимо зеркала в прихожей, она остановилась. Оттуда на неё смотрела незнакомая женщина. Осунувшееся лицо серого цвета, темные круги под глазами, похожие на синяки, волосы, стянутые в небрежный пучок. Она похудела на пять килограммов, но это была не здоровая стройность, а болезненная худоба истощения.
А рядом, в параллельной вселенной, жила Вика. Племянница виртуозно освоила искусство невидимости. Она проскальзывала на кухню, брала еду и исчезала в своей комнате или убегала «на учебу».
— Вика, помоги мне перестелить бабушке постель, — попросила однажды Елена, едва удерживая тяжелое тело свекрови.
Вика брезгливо сморщила носик:
— Ой, теть Лен, я не могу, меня тошнит от запаха лекарств. И вообще, у меня ногти накрашены. Я же молодая, мне жить надо, а не в горшках ковыряться.
И упорхнула.
Олег приходил с работы поздно. Он выработал тактику «смертельной усталости». Едва переступив порог, он делал лицо мученика, который только что разгрузил вагон угля.
— Как же меня достали эти отчеты, — стонал он, падая на диван. — Лен, есть что поесть?
— В холодильнике, разогрей сам, — глухо отвечала Елена, не отрываясь от монитора.
— Ну вот, никакого уюта, — бурчал Олег, но шел греть.
Его помощь ограничивалась покупкой хлеба по дороге домой. Любые попытки Елены поговорить, призвать к совести, разделить обязанности разбивались о стену равнодушия.
— Лен, ну ты же видишь, я работаю. Я деньги зарабатываю, — парировал он.
— Твоих денег не хватает даже на продукты для всех нас! — не выдержала она однажды.
— Не начинай, — морщился он. — Вечно ты всё сводишь к деньгам. Меркантильная стала. Раньше ты такой не была.
Елена смотрела на него и понимала: он действительно верит в то, что говорит. Ему так удобно. У него есть жена-функция, жена-служанка, жена-кошелек. Зачем что-то менять?
***
Тамара Петровна была в особенно дурном расположении духа. Давление скакало, суп был «недосолен», подушка «каменная».
Елена, только что закончившая сложный разговор с недовольным клиентом, зашла в комнату свекрови, чтобы дать лекарство.
— Опять с недовольным лицом, — проскрипела Тамара Петровна, глядя на невестку. — Ходишь тут, как на каторге. Могла бы и улыбнуться, я все-таки мать твоего мужа.
Елена глубоко вдохнула, стараясь сдержаться.
— Я устала, Тамара Петровна. Просто устала.
— Устала она! — фыркнула свекровь. — От чего? Сидишь весь день за компьютером, кнопочки нажимаешь. Это разве работа? Вот Олег — он работает. С людьми, нервы тратит.
— Я этими кнопочками оплачиваю ваше лечение, еду и коммуналку, — тихо сказала Елена.
Свекровь приподнялась на подушках, её лицо пошло красными пятнами.
— Попрекаешь? Куском хлеба попрекаешь больную женщину? Да как тебе не стыдно! Тебе просто повезло, Лена! Повезло с работой, с умом, с характером пробивным. Всё тебе легко дается. А Олежек мой — он несчастный мальчик. Его в школе учителя гнобили, в институте валили, ему всё трудом давалось. Он натура тонкая, творческая, а жизнь его поломала. И ты его ломаешь!
Елена замерла со стаканом воды в руке.
— Повезло? — переспросила она шепотом. Ага, мои два красных диплома, мои бессонные ночи, мои курсы повышения квалификации, это везение? А то, что Олегу мы диплом в кредит покупали, потому что он сессию сдать не мог из-за гулянок — это «злые учителя»?
— Именно! — торжествующе заявила Тамара Петровна. — Ты сильная, ты вытянешь. А его жалеть надо. Он и так страдает, видя мать в таком состоянии. А ты... эгоистка ты, Лена. Только о себе и думаешь.
Внутри Елены что-то звонко лопнуло. Словно перегорел последний предохранитель, удерживающий систему от взрыва. Она аккуратно поставила стакан на тумбочку. Руки не дрожали, пришла удивительная, ледяная ясность.
Вечером, когда Олег вернулся, она встретила его в коридоре.
— Олег, нам нужно нанять сиделку. Я больше не могу.
— Опять двадцать пять, — закатил глаза муж. — Лен, мы же говорили. Это дорого. У меня нет лишних денег.
— Тогда найди вторую работу. Или продай машину. Или займи. Это твоя мать, Олег.
— Плати сама, если тебе так тяжело! — рявкнул он, срываясь на визг. — У тебя же есть заначки! Ты вечно ноешь, но деньги-то имеются!
Елена посмотрела на него долгим, изучающим взглядом. Она видела перед собой не мужа, не партнера, не отца своего ребенка. Она видела паразита. Существо, которое присосалось к ней и выпивало все соки, оправдывая это своей «тонкой натурой». У неё не было семьи. У неё был балласт.
— Я поняла, — сказала она спокойно. — Ты прав. Платить буду я. Но не за это.
***
Следующим утром, едва за Олегом захлопнулась дверь, Елена начала действовать. Никаких слез, никаких истерик. Только холодный, расчетливый план, как в хорошо написанном коде.
Она вызвала такси. Быстро, по-армейски, собрала свои вещи и вещи Дениса. Ноутбук, документы, одежда. Ничего лишнего. Фотографию со свадьбы она на секунду взяла в руки, посмотрела на счастливые лица и бросила в мусорное ведро.
Вика спала в своей комнате до обеда, как обычно. Тамара Петровна дремала после завтрака. Елена приготовила обед, оставила его на плите. Поменяла свекрови памперс в последний раз — профессионально, без эмоций.
На кухонном столе, прижатый солонкой, остался листок бумаги.
«Я устала быть лошадью. Я ухожу. Разбирайтесь сами. Обед на плите, лекарства в ящике. Ключи в почтовом ящике».
Она забрала Дениску из сада сразу после тихого часа.
— Мам, мы домой? — спросил сын, доверчиво глядя ей в глаза.
— Да, родной. Мы домой. В наш настоящий дом.
Когда они вошли в свою квартиру, Елена закрыла дверь на оба замка и накинула цепочку. Тишина. Благословенная, звенящая тишина. Никто не стонет, не требует, не упрекает. Воздух здесь был другим — чистым, своим.
Она выключила телефон. Разобрала вещи. Заказала пиццу — праздник непослушания. Они с Дениской построили крепость из одеял и смотрели мультики. Елена лежала на ковре, смотрела в белый потолок и чувствовала, как расправляется сжатая в пружину душа.
Олег приехал к десяти вечера. Он начал ломиться в дверь, звонить в звонок так, что тот едва не захлебнулся.
— Лена! Открой! Ты что, с ума сошла?! — орал он через дверь.
Елена подошла к двери, но открывать не стала.
— Уходи, Олег.
— Какое «уходи»?! Ты мать бросила! Вика звонит, плачет, она не знает, как памперс менять! Мама там кричит! Ты нормальная вообще?! Кто будет за ней ухаживать?!
— Ты, — спокойно ответила Елена через металл двери. — Ты, Олег. Это твоя мать. И твоя племянница.
— Да я на работе устал! Я мужик! Ленка, кончай дурить, возвращайся немедленно!
Его волновало не то, что жена ушла. Не то, что брак рушится. Его волновало, кто будет выносить дерьмо.
— Я подаю на развод, Олег. Вещи заберешь потом, по договоренности. А сейчас уходи, или я вызову полицию.
За дверью повисла тишина. Потом раздался глухой удар, видимо, он пнул дверь, и звук удаляющихся шагов.
***
На следующий день Елена включила телефон. Тридцать пропущенных от Олега. Десять от Вики. И один от Тамары Петровны — видимо, та заставила внучку набрать.
Елена перезвонила только свекрови.
— Ну что, нагулялась? — голос Тамары Петровны был слаб, но яд в нем остался прежним. — Хватит характер показывать. Возвращайся к обязанностям. Мы тут голодные, Вика кашу сварить не может, всё пригорело.
— Учите Вику варить, Тамара Петровна, — жестко ответила Елена. — Или нанимайте повара. Я больше не приду. Никогда.
— Ты пожалеешь! Кому ты нужна с прицепом! — взвизгнула трубка, и Елена нажала «отбой», заблокировав номер.
Развод был быстрым, но грязным. Олег делил каждую вилку, пытался манипулировать ребенком, давил на жалость. Но Елена смотрела на него сквозь прозрачную стену. Она видела не мужчину, а маленького, обиженного мальчика, у которого отобрали удобную игрушку.
Когда штамп в паспорте был поставлен, Елена вышла на крыльцо суда и вдохнула полной грудью. Воздух пах весной и свободой. Жизнь не рухнула, она стала удивительно легкой. Минус три «ребенка» на шее — это колоссальное облегчение для бюджета и нервной системы.
Спустя полгода она узнала через общих знакомых, как сложилась судьба её бывшей семьи. Мир, вопреки предсказаниям Олега, не рухнул.
Оставшись без «донора», паразиты были вынуждены эволюционировать. Олег не смог жить в грязи и голоде. Он нашел подработку в такси по вечерам и нанял приходящую сиделку на полдня. Денег на пиво не осталось, зато в квартире стало чище.
Вика, поняв, что поток халявы иссяк, а дядя Олег стал злым и жадным, быстро научилась варить супы и даже (о чудо!) менять белье бабушке, чтобы сэкономить на сиделке и выпросить хоть немного карманных денег.
Тамара Петровна, лишившись возможности капризничать перед безотказной Леной, стала дисциплинированнее выполнять предписания врачей и пошла на поправку. Желание жить было сильнее желания быть жертвой.
Елена сидела в своей любимой кофейне, работая над новым проектом. Рядом стоял латте с густой пенкой. Экран ноутбука светился ровным светом. Она сделала глоток, посмотрела в окно, где по улице спешили люди, и улыбнулась.
Она усвоила главный урок: нельзя спасти того, кто не хочет спасаться. И иногда, чтобы помочь людям повзрослеть, нужно просто перестать быть их костылем. Счастливый конец — это не всегда «жили они долго и счастливо вместе». Иногда счастливый конец — это вовремя уйти.
***
Права ли была Елена, бросив больную свекровь?
👍Ставьте лайк, если дочитали! Поддержите канал!
🔔 Подпишитесь на канал, чтобы читать увлекательные истории!
Рекомендую к прочтению:
Вернулась из офиса пораньше и застала подругу на своей кухне: она сидела на столе и шептала мужу странное