— Витя, ты точно ничего не трогал на кухне?
Полина стояла посреди комнаты, держа в руках телефон, и смотрела на мужа с таким недоумением, будто он только что признался в чём-то невероятном.
— Что? — Витя оторвался от экрана ноутбука и непонимающе посмотрел на жену. — О чём ты вообще?
— Полотенца. Я их вешала на левый крючок, а они теперь на правом. И тарелки в сушилке стоят по-другому.
— Полин, ну серьёзно? — Он вздохнул и потянулся. — Может, ты просто забыла, как вешала? У нас обоих график сумасшедший, я на заводе до восьми вчера торчал, ты в клинике. Кто вообще будет запоминать, на каком крючке висит полотенце?
Она хотела возразить, но промолчала. Действительно, звучало глупо. Неделя выдалась тяжёлая — в клинике аврал, пациенты один за другим, вечером она еле до дивана доползала. Может, и правда перепутала.
Но ощущение не проходило. Какое-то странное чувство, будто в квартире побывал кто-то чужой. Будто воздух пах иначе.
Прошло три дня. Полина вернулась с вечерней смены около девяти. Разделась в прихожей, прошла на кухню — и замерла. В холодильнике, на средней полке, стояла стеклянная банка с вареньем. Вишнёвое, домашнее, с аккуратной белой крышкой.
Она точно знала — этой банки там не было.
— Витя! — позвала она в комнату. — Иди сюда!
Муж вышел, зевая, в домашних штанах и мятой футболке.
— Ты купил варенье? — Полина показала на банку.
— Какое варенье? Нет, не покупал.
— Откуда оно тогда здесь взялось?
Витя почесал затылок, явно озадаченный.
— Понятия не имею. Может, ты купила и забыла?
— Витя, я варенье не ем! И не покупаю! — Голос её становился всё громче. — У меня аллергия на вишню, ты что, забыл?
— Тогда не знаю. — Он пожал плечами. — Странно, конечно.
Полина открыла шкафчик, где обычно хранила крупы. Там лежал пакет с домашними пирожками. Она вытащила его, не веря своим глазам.
— А это?! Витя, откуда пирожки?!
Он молчал, глядя на пакет с явным удивлением.
— Слушай, может, соседка принесла? Тётя Галя иногда угощает...
— Тётя Галя всегда в дверь звонит! Она не может просто так зайти к нам в квартиру и положить еду в холодильник!
Витя развёл руками.
— Ну тогда я не знаю. Наверное, я купил и забыл.
— Ты не можешь забыть то, что не покупал! — Полина чувствовала, как внутри всё закипает. — Кто-то приходит сюда! Кто-то заходит в нашу квартиру, когда нас нет!
— Полина, ты себя слышишь? — Витя нервно усмехнулся. — Кто к нам будет приходить? Зачем? Чтобы оставить варенье и пирожки? Это звучит безумно.
Она сжала кулаки, пытаясь успокоиться. Может, он прав. Может, она действительно слишком устала и начинает выдумывать.
Но на следующий день, когда Полина пошла в ванную, она заметила, что её шампунь почти закончился. Хотя три дня назад бутылка была наполовину полная. Она всегда следила за такими вещами — покупала косметику заранее, чтобы не оказаться без неё в самый неподходящий момент.
Витя пользовался другим шампунем. Всегда. У него был свой, мужской, с резким запахом мяты.
Полина взяла бутылку, поднесла к носу. Точно. Её шампунь. Кто-то им пользовался.
Вечером она снова подняла этот вопрос.
— Витя, ты случайно не брал мой шампунь?
— Зачем мне твой шампунь? У меня свой есть.
— Кто-то им пользовался. Бутылка почти пустая.
Он посмотрел на неё с нескрываемым раздражением.
— Полин, хватит уже! Ты параноишь! То полотенца не так висят, то варенье откуда-то взялось, теперь шампунь! Может, тебе к врачу сходить?
— Ко врачу?! — Она вскочила с дивана. — Я работаю в клинике, я каждый день вижу врачей! Я не схожу с ума! Я вижу, что в нашей квартире кто-то хозяйничает!
— Да кто?! — Витя тоже повысил голос. — Кто будет приходить в нашу квартиру, чтобы помыть голову твоим шампунем?!
Полина молчала. У неё не было ответа. Но она точно знала — что-то происходит.
***
В субботу утром Витя уехал на завод — сказал, что нужно доделать срочный заказ, отпросился на пару часов. Полина осталась дома одна. Решила навести порядок — давно хотела разобрать шкаф в спальне.
Открыла дверцы и застыла. Её свитера лежали стопкой, аккуратно сложенные. Слишком аккуратно. Она никогда так не складывала — обычно просто запихивала вещи на полку, чтобы не тратить время.
Сердце забилось быстрее. Полина вытащила стопку, развернула верхний свитер. Он был выстиран. И выглажен. Она точно помнила — надевала его на прошлой неделе, бросила в корзину для грязного белья. А теперь он чистый, идеально отглаженный, лежит в шкафу.
Она бросилась к корзине в ванной. Пустая. Совершенно пустая. Хотя вчера там было полно вещей.
Полина вернулась в комнату, открыла шкаф с постельным бельём. Простыни пахли незнакомым порошком. Не тем, который она покупала. Этот запах был приторно-цветочным, резким.
Руки задрожали. Кто-то стирал их вещи. Кто-то заходил в квартиру, забирал грязное бельё, стирал, гладил и раскладывал по местам.
Она схватила телефон, набрала номер Вити.
— Витя, немедленно приезжай домой.
— Что случилось?
— Приезжай. Сейчас.
Она не стала ждать его ответа, отключилась. Прошлась по квартире, внимательно осматривая каждый угол. Вот на кухне — губка для посуды новая. Старая была жёлтая, истрёпанная. Эта — розовая, пахнет свежестью. В ванной — новое мыло вместо того, что почти закончилось. В мусорном ведре — упаковка от печенья, которое они не покупали.
Витя приехал через полчаса. Вошёл встревоженный, с красным лицом.
— Что стряслось?
Полина молча повела его по квартире, показывая находки одну за другой. Чистые свитера. Постельное бельё. Новую губку. Мыло. Упаковку от печенья.
— Кто-то приходит сюда постоянно, — сказала она ровным голосом. — Кто-то убирается, стирает, раскладывает вещи. И ты знаешь кто. Правда?
Витя стоял молча, глядя в пол.
— Витя, у кого есть ключи от нашей квартиры?
— Только у нас, — пробормотал он, но голос дрожал.
— Не ври мне.
Он вздохнул, провёл рукой по лицу.
— Я дал ключи маме. Два месяца назад, когда мы к твоим родителям уезжали на выходные. На всякий случай. Чтобы цветы полить, если что.
Полина почувствовала, как внутри всё переворачивается.
— Два месяца назад? И ты мне не сказал?
— Думал, верну потом. Забыл.
— Забыл. — Она медленно кивнула. — И твоя мама всё это время приходит сюда, убирается, стирает наши вещи, перекладывает мою косметику? Ключи от нашей квартиры должны быть только у меня и у тебя! А не у всей твоей родни.
— Она хотела помочь! — Витя наконец поднял на неё глаза. — Ты же сама вечно жалуешься, что устаёшь, что не успеваешь!
— Я жаловалась тебе! Не твоей матери! И уж точно не просила её приходить в мою квартиру без разрешения!
— Наша квартира, — поправил он тихо.
— Хорошо, нашу. Но это не даёт право твоей матери хозяйничать здесь, когда меня нет!
Витя молчал, и в этом молчании Полина вдруг почувствовала что-то ещё. Что-то, чего он не договаривает.
— Сколько копий она сделала? — спросила она холодно.
Он дёрнулся, будто от удара.
— Что?
— Сколько копий ключей твоя мама сделала? Потому что я видела новую губку, новое мыло, выглаженное бельё. Одна женщина столько работы за один раз не сделает. Тут кто-то ещё приходил.
Витя сглотнул.
— Не знаю. Наверное... папа иногда помогает ей.
— Твой отец тоже сюда приходит?!
— Ну он же на мебельной фабрике работает, мастер. Мама сказала, что у нас кран на кухне подтекает, он решил починить...
Полина села на диван, потому что ноги больше не держали.
— Сколько человек имеет ключи от нашей квартиры, Витя? Назови точную цифру.
Он молчал очень долго. Потом выдавил:
— Мама. Папа. И тётя Инна, наверное.
— Тётя Инна?! — Полина вскочила. — Сестра твоей матери?! Женщина, которую я видела от силы раз пять в жизни, имеет ключи от моей квартиры?!
— Она помогает маме. Они вместе приходят иногда...
Полина закрыла лицо руками. Это был кошмар. Настоящий кошмар наяву.
— Ты понимаешь, что творишь? — спросила она тихо. — Ты понимаешь, что посторонние люди роются в моих вещах? Стирают моё нижнее... мои вещи? Перекладывают всё в доме?
— Они не посторонние, это моя семья!
— Для меня они посторонние! — закричала она. — Я не хочу, чтобы твоя мать трогала мою косметику! Чтобы твой отец лазил под раковиной! Чтобы какая-то тётя Инна перевешивала мои полотенца!
Витя побледнел.
— Они хотели помочь. Просто помочь.
— Я не просила о помощи. Я даже не знала, что это происходит.
Повисла тишина. Тяжёлая, давящая.
— Позвони своей матери, — сказала Полина холодно. — Скажи, что я хочу с ней поговорить. Сегодня.
***
Ульяна Романовна приехала через час. С ней был Дмитрий Игоревич и тётя Инна. Втроём они вошли в квартиру, как будто это было самым обычным делом.
Полина стояла на кухне, скрестив руки на груди. Витя молча сидел на диване в комнате, не решаясь выйти.
— Полиночка! — Ульяна Романовна широко улыбнулась. — Витюша сказал, что ты хотела со мной поговорить. Я сразу приехала, тут недалеко. Заодно Диму и Инночку прихватила, мы как раз...
— Откуда у вас ключи от нашей квартиры? — перебила её Полина.
Улыбка на лице свекрови чуть дрогнула.
— Витюша дал. На всякий случай.
— На всякий какой случай? — Полина сделала шаг вперёд. — Чтобы вы приходили сюда втроём и убирались в моё отсутствие?
— Мы хотели помочь! — Ульяна Романовна развела руками. — Вы же оба работаете до вечера, устаёте. Я подумала, приду, приберусь, еду приготовлю. Вам же приятно будет прийти — а тут чисто, ужин готов!
— Мне не приятно! — Голос Полины зазвенел. — Мне неприятно находить чужое варенье в своём холодильнике! Обнаруживать, что кто-то перекладывал мои вещи! Стирал моё бельё!
— Ну что ты как маленькая, — вмешалась тётя Инна, поджав губы. — Тебе добро делают, а ты капризничаешь.
— Я не просила вас делать мне добро!
— А надо было просить? — Тётя Инна фыркнула. — Мы что, чужие люди? Родня же!
— Для меня вы чужие! — выпалила Полина. — Извините, но это правда! Я вас почти не знаю! И уж точно не давала разрешения приходить в мою квартиру!
Дмитрий Игоревич, который до этого молчал, тяжело вздохнул.
— Полина, мы правда хотели помочь. У вас кран на кухне подтекал уже неделю, я же слышал в прошлый раз, когда в гости приходили. Думал, починю, и вам хорошо.
— Если хотели починить — можно было предложить! Можно было позвонить и спросить, когда нам удобно! А не приходить тайком, когда нас нет дома!
Ульяна Романовна нахмурилась.
— Какое тайком? Мы же не воруем ничего! Наоборот, порядок наводим!
— Вы вторгаетесь в мою жизнь! — Полина почувствовала, как слёзы подступают к глазам, но сдержалась. — Вы роетесь в моих вещах! Знаете, я вчера обнаружила, что моя косметика на туалетном столике переставлена! Кто это сделал?
Тётя Инна виновато отвела взгляд.
— Ну я просто навела порядок. У тебя там такой бардак был, всё вперемешку. Я по цветам расставила — губные помады отдельно, тени отдельно...
— Вы трогали мою косметику?! Вы вообще понимаете, что это личные вещи?!
— Да что ты раздуваешь из мухи слона! — Ульяна Романовна махнула рукой. — Инна просто аккуратная, вот и навела красоту. Ты же сама...
— Я не хочу, чтобы кто-то наводил красоту в моих вещах! — Полина повысила голос. — Я не хочу, чтобы вы сюда приходили!
В комнате появился Витя. Бледный, растерянный.
— Мам, может, правда не стоило...
— Витюша, мы же для вас старались! — Ульяна Романовна повернулась к сыну. — Два месяца я сюда хожу, убираюсь, готовлю, стираю! А она даже спасибо не говорит!
— Потому что я не знала! — крикнула Полина. — И не хотела знать! Витя, скажи им!
Муж молчал, переводя взгляд с жены на мать.
— Ну вот, — тётя Инна покачала головой. — Вот так молодёжь нынче. Неблагодарная. В наше время старших уважали, ценили помощь.
— В ваше время не ходили по чужим квартирам без разрешения! — отрезала Полина.
Повисла напряжённая тишина.
— Полин, — тихо сказал Витя. — Может, не надо так...
— Как — так?! — Она обернулась к нему. — Витя, они читали мои сообщения! Я вчера вспомнила — у меня планшет всегда лежит на столике в спальне, заряжается. В среду я его оставила включённым, открытой была переписка с подругой. Когда пришла — планшет был выключен!
Ульяна Романовна смутилась.
— Ну я случайно посмотрела. Он же горел, я подумала, выключить надо. И увидела... ну, переписку. Просто мельком.
— Мельком?! — Полина почувствовала, как щёки горят. — Вы читали мою личную переписку?!
— Да там ничего такого не было! — Свекровь замахала руками. — Просто обычная болтовня!
— Это моя переписка! Моя! Вы не имели права!
Дмитрий Игоревич положил руку на плечо жены.
— Уля, ну ты правда зря. Это уже перебор.
— Да какой перебор?! — Ульяна Романовна вспыхнула. — Я же не специально! Просто посмотрела, что она там пишет! Может, у них проблемы какие, а я не знаю!
— У нас нет проблем! — Полина задохнулась от возмущения. — Вернее, не было, пока я не узнала, что вся ваша семья имеет ключи от моей квартиры!
Витя наконец вмешался.
— Мам, папа, тётя Инна. Может, и правда это было не очень хорошо. Надо было спросить разрешения.
— Ах, не очень хорошо! — Ульяна Романовна всплеснула руками. — Значит, я два месяца горбатилась, а теперь оказывается, что я виновата?!
— Никто не просил вас горбатиться! — Полина сжала кулаки. — Верните ключи. Все. Прямо сейчас.
Наступила мёртвая тишина.
Ульяна Романовна выпрямилась, глядя на Полину с нескрываемой обидой.
— То есть теперь я для тебя чужая? После всего, что сделала?
— Вы не чужая, — Полина попыталась говорить спокойнее, хотя внутри всё кипело. — Но это наша с Витей квартира. И ключи от неё должны быть только у нас.
— Витюша, — свекровь повернулась к сыну, — ты правда позволишь ей так со мной разговаривать?
Витя стоял посреди комнаты, бледный, растерянный. Полина видела, как он мучительно выбирает, на чью сторону встать.
— Мам, Полина права, — выдавил он наконец. — Надо было спросить. Мы взрослые люди, у нас своя жизнь.
— Своя жизнь! — Тётя Инна презрительно скривилась. — Вот молодёжь пошла! Мать два месяца к вам ходит, убирается, готовит, а вы её в шею гоните!
— Никто никого не гонит, — вмешался Дмитрий Игоревич. — Просто надо было действительно договориться заранее.
— Ты тоже туда же? — Ульяна Романовна посмотрела на мужа с возмущением. — Дима, мы же помогали детям!
— Помогали. Но они об этом не просили.
Свекровь резко развернулась к Полине.
— Хорошо. Если я тебе так мешаю — получай свои ключи.
Она полезла в сумку, достала связку, отцепила ключ и швырнула его на стол. Металл звякнул о стекло.
— Держи. Больше не буду приходить. Даже если вы тут в грязи утонете.
Дмитрий Игоревич молча достал свой ключ, положил рядом. Тётя Инна фыркнула, но тоже выложила свой на стол.
— Спасибо, — сухо сказала Полина.
— Не за что, — Ульяна Романовна схватила сумку. — Витюша, когда образумишься — звони.
Она направилась к выходу. Дмитрий Игоревич задержался на пороге.
— Извини, Полина. Мы правда хотели как лучше.
— Я понимаю, — ответила она тише. — Но так нельзя было.
Он кивнул и вышел. Тётя Инна прошла мимо, даже не попрощавшись. Дверь хлопнула.
Полина стояла посреди кухни, глядя на три ключа на столе. Витя молчал в комнате. Тишина давила.
— Что теперь? — спросил он наконец глухо.
— Теперь мы живём в своей квартире. Только мы с тобой.
— Мама обиделась. Надолго.
— Пусть. Когда успокоится, поговорим.
— Не успокоится, — Витя покачал головой. — Ты же её не знаешь. Она месяц не будет звонить, а потом начнёт рассказывать всем родственникам, какая у меня жена.
— Витя, — Полина подошла к нему, — я не хочу ссориться с твоей матерью. Но я не могу жить в квартире, куда кто угодно может войти в любой момент. Это наш дом. Наше пространство. Понимаешь?
Он кивнул, не глядя на неё.
— Понимаю. Просто... я не думал, что так получится. Мама всегда была активная, всегда во всё вмешивалась. Я привык.
— Ты привык. А я — нет. И не хочу привыкать.
Витя тяжело вздохнул, прошёл на кухню, взял ключи со стола.
— Куда их деть?
— Можешь отдать соседям, тёте Гале. На случай, если что-то случится.
— Хорошо.
Он положил ключи в ящик стола. Полина села на диван, вдруг почувствовав дикую усталость. Всё тело ломило, голова гудела.
— Хочешь чаю? — спросил Витя тихо.
— Хочу.
Он ушёл на кухню. Полина закрыла глаза. В квартире было так тихо. Непривычно тихо. Никаких посторонних звуков, никаких чужих запахов. Только она и Витя.
Впервые за два месяца она почувствовала, что это действительно их дом.
***
Прошла неделя. Ульяна Романовна не звонила. Витя ходил мрачный, по вечерам подолгу сидел в телефоне, но ничего не говорил. Полина понимала — он страдает. Привык к тёплым отношениям с матерью, к её постоянному участию в их жизни.
Но она не жалела о случившемся. Квартира снова стала её. Вещи лежали там, где она их оставляла. Косметика на столике стояла в привычном порядке. Полотенца висели на тех крючках, на которых она их вешала.
В среду вечером, когда Полина вернулась с работы, на кухонном столе лежал телефон Вити. Экран горел — пришло сообщение. Она случайно взглянула и увидела имя отправителя: тётя Инна.
Полина не собиралась читать чужую переписку. Но первая строка сообщения высветилась на экране: "Витюша, скажи своей жене спасибо за то, что она разрушила нашу семью..."
Дальше текст обрывался. Полина отвернулась. Не хотела знать, что там ещё написано.
Витя пришёл через полчаса. Увидел телефон на столе, взял его, прочитал сообщение. Лицо его стало ещё мрачнее.
— Что пишут? — спросила Полина, хотя и не хотела знать.
— Тётя Инна возмущается. Говорит, что я неблагодарный сын, что мать для меня старалась, а я на её стороне встал, — он кивнул в сторону Полины.
— Встал?
— Ну, не выгнал тебя. Не заставил извиниться перед мамой.
Полина усмехнулась.
— Серьёзно? Она думала, ты меня выгонишь за то, что я не хочу чужих людей в своей квартире?
— Для неё это звучит иначе. Для неё это — сын выбрал жену, а не мать.
— Витя, я не заставляла тебя выбирать. Я просто попросила вернуть ключи.
— Знаю. Но она так не считает.
Он сел за стол, положил телефон экраном вниз.
— Папа звонил сегодня. Сказал, что мама очень расстроена. Плакала вчера. Говорит, что я её предал.
Полина почувствовала укол вины. Но тут же подавила его. Нет. Она не виновата. Она имела право на свою квартиру, на своё личное пространство.
— Что ты ему ответил?
— Сказал, что мы с тобой поговорили и решили так. Что это наша жизнь, и мы сами должны решать, кто и когда к нам приходит.
— И что он?
— Сказал, что понимает. Но маму это не успокоит.
Полина подошла к мужу, положила руку ему на плечо.
— Мне жаль, что так вышло. Но я не могла иначе.
— Я знаю, — он накрыл её руку своей. — Я понимаю. Просто... тяжело. Мама всегда была рядом. А теперь она обижена, и я не знаю, как это исправить.
— Не надо исправлять. Пусть немного остынет. Потом поговорите спокойно.
— Сомневаюсь, что она захочет говорить.
Прошло ещё несколько дней. В субботу утром позвонил Дмитрий Игоревич. Витя долго разговаривал с ним на балконе, Полина не слышала, о чём речь. Когда он вернулся, лицо было задумчивым.
— Папа хочет, чтобы мы встретились. Поговорили.
— Все вместе?
— Нет. Только я и они. Мама, папа, тётя Инна.
Полина напряглась.
— Зачем?
— Хотят объясниться. Папа говорит, что маме тяжело, что она не понимает, что сделала не так.
— Витя, она вторгалась в нашу квартиру два месяца! Читала мою переписку! Трогала мои вещи!
— Знаю. Но для неё это была помощь. Она не понимает, почему ты так восприняла.
Полина села на диван, обхватив себя руками.
— Ты поедешь к ним?
— Не знаю. Может быть. Но ты не волнуйся — я не собираюсь возвращать им ключи.
— Витя, я не против того, чтобы ты общался с родителями. Правда. Просто я хочу, чтобы они понимали границы.
— Какие границы?
— Наша квартира — это наша территория. Если они хотят прийти — пусть позвонят, спросят, удобно ли нам. Если хотят помочь — пусть предложат, а не делают втихую. Это так сложно?
Витя молчал. Потом медленно покачал головой.
— Нет. Не сложно. Но для мамы это будет... непривычно.
— Пусть привыкает.
Он встретился с родителями в воскресенье. Уехал днём, вернулся поздно вечером. Полина не спала, ждала его.
— Ну как? — спросила она, когда он вошёл.
Витя скинул куртку, прошёл на кухню, достал воду из холодильника.
— Тяжело. Мама плакала. Говорила, что я изменился, что раньше был другим.
— А ты что сказал?
— Сказал, что не изменился. Просто вырос. У меня теперь своя семья, своя жизнь. И я имею право решать, как эту жизнь устраивать.
Полина подошла к нему, обняла.
— Как она отреагировала?
— Не поняла. Сказала, что я отдаляюсь от неё, что жена меня настроила.
— Настроила?
— Ну да. По её мнению, раньше у нас всё было хорошо, а потом ты устроила скандал — и всё развалилось.
Полина отстранилась.
— То есть это я виновата?
— В её глазах — да.
Она прошлась по кухне, пытаясь успокоиться.
— И что теперь?
— Теперь ничего. Папа попросил дать маме время. Сказал, что через пару недель она, может быть, остынет и мы сможем нормально поговорить.
— А ты хочешь поговорить?
Витя посмотрел на неё долгим взглядом.
— Хочу. Но не хочу, чтобы всё вернулось на круги своя. Не хочу, чтобы она снова начала приходить сюда без спроса.
— Значит, так и скажешь ей?
— Скажу. Если доживём до этого разговора.
Он устало улыбнулся. Полина обняла его снова.
— Справимся.
— Да. Наверное.
***
Прошло две недели. Ульяна Романовна так и не позвонила. Тётя Инна прислала Вите ещё пару язвительных сообщений, но потом замолчала. Дмитрий Игоревич звонил раз, коротко, спросил, как дела, но к телефону Полину не позвал.
Она не обижалась. Понимала, что свекровь настроила против неё всю родню. Что теперь она в их глазах — та, которая разрушила семейную идиллию.
Но Полина не жалела. Впервые за долгое время квартира действительно была её домом. Она возвращалась с работы и знала точно — никто не трогал её вещи, никто не рылся в шкафах, никто не перекладывал косметику.
Витя постепенно привыкал к новой реальности. Первые дни ходил напряжённый, всё ждал звонка от матери. Потом стал спокойнее. По вечерам они разговаривали больше, чем раньше. Без посторонних вмешательств, без чужих советов.
В конце второй недели Дмитрий Игоревич снова позвонил. На этот раз попросил передать трубку Полине.
— Полина, привет, — голос у него был усталый. — Как дела?
— Нормально. А у вас?
— Да так. Уля всё ещё не успокоилась. Обижена сильно.
Полина молчала, не зная, что ответить.
— Я хотел извиниться, — продолжил свекор. — Мы правда не подумали, что тебе это будет неприятно. Думали, помогаем.
— Я понимаю, Дмитрий Игоревич. Просто... это было слишком. Я не привыкла, что кто-то приходит в мою квартиру без разрешения.
— Знаю. Уля тоже это понимает, где-то в глубине души. Но признать не хочет. Для неё это — отказ. Как будто Витя от неё отказался.
— Витя не отказывался от неё. Он просто...
— Вырос. Я знаю. Я ей это говорю. Но она не слышит.
Повисла пауза.
— Может, пройдёт время, — сказала Полина тихо. — Она остынет, и мы сможем нормально общаться.
— Может быть. Надеюсь.
Он попрощался и повесил трубку. Полина вернула телефон Вите.
— Что хотел?
— Извиниться. Сказал, что твоя мама всё ещё обижена.
Витя кивнул, ничего не ответив.
Ещё через неделю, в субботу вечером, Полина сидела на кухне с чашкой чая. Витя был в комнате, смотрел что-то на ноутбуке. Квартира была тихой, спокойной. За окном шёл снег, крупные хлопья медленно опускались на подоконник.
Она посмотрела вокруг. Полотенца висели на своих местах. Посуда стояла так, как она её расставила. На туалетном столике косметика лежала в привычном беспорядке. Никто не переставлял, не перекладывал, не наводил чужой порядок.
Это был их дом. Только их.
Полина подошла к окну, прислонилась лбом к холодному стеклу. Где-то там, в нескольких кварталах отсюда, жила Ульяна Романовна. Обиженная, непонимающая. Наверное, рассказывала подругам и родственникам, какая неблагодарная невестка ей досталась.
Может быть, когда-нибудь они помирятся. Может быть, свекровь поймёт, что границы нужны даже между самыми близкими людьми. А может быть — нет.
Но Полина знала точно: она поступила правильно. Отстояла своё право на собственный дом, на личное пространство, на жизнь без постоянного контроля.
Витя вышел из комнаты, обнял её со спины.
— О чём думаешь?
— Ни о чём. Просто снег смотрю.
Он прижался щекой к её волосам.
— Мама сегодня звонила папе. Сказала, что подумает, готова ли общаться.
— Ладно. Пусть думает.
— Не скучаешь по тем временам, когда мы приходили, а тут ужин готов? — спросил он с лёгкой улыбкой.
Полина развернулась к нему.
— Нет. Потому что теперь это наш дом. Настоящий. Только наш.
Он кивнул, обнял её крепче.
За окном продолжал идти снег. В квартире горел свет, тепло, уютно. Их квартире. Где ключи были только у них двоих.
И Полина впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему спокойно.