Секретный космодром «Арктик-2», остров Северный, Новая Земля.
2033 год.
Здесь, под многометровой толщей вечной мерзлоты и скальных пород, не было ни полярной ночи, ни пронизывающего до костей минус-пятидесятиградусного ветра. В зале предполетной подготовки царила тихая, сосредоточенная жара. Не физическая, а та, что исходит от машин, готовых к работе. Воздух пахнет озоном, антистатиком и холодным металлом.
Летчик-испытатель полковник Чкалов стоял перед своим аппаратом, и, как всегда перед первым вылетом на новой машине, ловил это неуловимое чувство — знакомился. Не с цифрами в таблицах или отчетами инженеров, а с самой сутью железной птицы.
МиГ-45СМТ «Сокол». Преемник легендарных «двадцать девятых» и «тридцать пятых». То, ради чего десятилетиями бились умы ОКБ. Самолет выглядел не так, как его предки. Это была не столько плоскость, сколько объем, сглаженная, стремительная тень. Угольная тьма фюзеляжа поглощала свет, и только по контуру, где заканчивалось покрытие, угадывалась призрачная рябь — метаматериал с активным камуфляжем, способный в реальном времени сливаться с небом, водой или землей. Крыло, плавно перетекающее в корпус, без резких изломов. Ни единой щели, ни одного выступа, нарушающего чистоту линий. Авионика на кристаллах арсенида галлия, нейросетевое ядро управления, способное взять на себя 90% рутинных операций и стать идеальным тактическим советчиком в бою. И двигатели… Новое поколение, с гибридным циклом и управляемым вектором тяги в полном 3D-секторе.
«Не самолет, а воплощенная мечта», — подумал Чкалов, надевая не шлем, а легкий нейроинтерфейсный обруч с прозрачным дисплеем перед правым глазом. Комбинезон сам был частью системы, сшитый из умной ткани, отслеживающей состояние пилота.
– Полковник, к машине готовы, – доложил техник, его голос прозвучал прямо в костях Чкалова через систему костной проводимости.
– Понял. Иду.
Кабина открылась беззвучно, приняв его в кресло, которое мгновенно, с тихим шипением гибросистем, обняло фигуру, подстроившись под каждую точку. Панели перед ним ожили, проецируя информацию не на стекло, а прямо на сетчатку. Виртуальные и реальные приборы слились в единую, идеально понятную картину. Чкалов провел рукой в перчатке по взлетно-посадочному режиму, чувствуя тактильный отклик. Заложил маршрут испытаний.
– «Башня», Сокол-один. К запуску готов.
– «Сокол-один», «Башня». Погода верхняя: ясно, минус шестьдесят два на эшелоне, ветер сто восемьдесят градусов, двенадцать метров. Разрешаю подъем. Ваш эскорт в воздухе.
Глухой гул прошел по ангару. Под МиГом разошлись мощные створки, и платформа-лифт, с массивным зарядом кинетических рельсов для катапультного старта, начала медленный подъем. Свет искусственных солнц остался внизу, сменившись тусклым голубоватым сиянием аварийных фонарей в шахте. Холод, настоящий, арктический, сразу дал о себе знать, пытаясь пробраться через обшивку. Подъем занял тридцать секунд.
Люк над головой распахнулся.
Их встретило Лебяное небо.
Небо Новой Земли зимой — это не просто голубизна. Это бесконечная, пронзительная лазурь, холодная и чистая, как слеза. Солнце висело низко над горизонтом, отливая бледным золотом, и его свет, отражаясь от белоснежной пустыни, заливал все ослепительным, безжалостным сиянием. Ветер, тот самый, что гулял по поверхности, здесь, на взлетной полосе, вырубленной прямо в леднике, выл замысловатой песней в щелях укрытий.
На платформе Чкалов ощутил легкую дрожь – не страха, а предвкушения. Он видел две темные стрелы, медленно описывающие круг высоко в небе. Эскорт. Пара МиГ-31М3, дальние перехватчики, модернизированные до предела. Узкие, длинные, с могучими ракетами под крылом, они казались доисторическими хищниками рядом с его призрачным «Соколом». Надежные, быстрые, но… из другой эпохи. Они были его стражами и зрителями.
– «Сокол», эскорт на связи. Приветствуем в небе, – раздался спокойный голос ведущего пары.
– Эскорт, понял. Рад работать вместе. «Башня», запрашиваю старт.
– Запрос подтверждаю. Удачи, полковник. Пуск через пять.
Заряды на рельсах платформы взвыли, набирая мощность. Чкалов вжался в кресло.
– Три… Два… Один… Старт!
Не взлет, а удар. Линейный двигатель вышвырнул сорокапятитонную машину с ледяной полосы с такой силой, что даже подготовленный организм на миг сдавили перегрузки. За спиной взревели собственные двигатели, и через две секунды МиГ-45СМТ уже не катился, а летел, отрываясь от земли с неестественной, почти вертикальной скоростью. Белая пустыня стремительно ушла вниз, превратившись в бескрайнюю морозную простыню.
Полная тишина в кабине. Шум остался снаружи, отсеченный совершенной акустикой. На проекции перед глазами замелькали потоки данных: температура двигателей, давление, работа активной обшивки, которая уже начинала подстраиваться под окружающую среду, чуть искажая контуры.
Программа испытаний началась.
Первым шел сверхманевренный режим. Чкалов взял штурвал, отключив часть ограничителей. «Сокол» послушно взмыл в «колокол», замер на мгновение в верхней точке, словто пренебрегая гравитацией, и свалился в штопор, из которого вышел мгновенно, по воле пилота и нейросети, срыв потока даже не начался. Перегрузки плавно гасились системой и умным креслом.
Затем — скоростные проходы. Разгон до 2.5 Маха прошел незаметно. Фюзеляж, меняя геометрию, минимизировал сопротивление. Казалось, не самолет рассекает воздух, а воздух сам расступается перед ним. На этом режиме проверили работу РЛС с активной фазированной решеткой нового поколения — она «засвечивала» половину Баренцева моря, выделяя даже небольшие льдины.
«Эскорт» едва успевал. МиГ-31 держались на пределе, их мощные двигатели пожирали топливо в попытке держаться в строю с этой тенью.
– «Сокол», вы нас сегодня на пенсию списываете, – с легкой завистью и уважением заметил ведущий эскорта.
– Рано еще, – улыбнулся Чкалов, – фундамент держится на вас.
Самое сложное — испытание гиперзвукового режима в управляемом полете. Кратковременный выход на 4 Маха. Нейросеть взяла управление на себя, синхронизируя работу двигателей и всех поверхностей. Мир за иллюминатором поплыл, исказился. Даже небо потемнело. Но каркас держал. Системы работали в зеленой зоне.
Сорок минут пролетели как один миг. Программа, сложная и насыщенная, была выполнена. Все системы, от жизнеобеспечения до наступательного комплекса, отработали безупречно. «Сокол» был не просто машиной. Он был продолжением воли пилота, его идеальным инструментом.
– «Башня», Сокол-один. Программу выполнил. Запрашиваю заход на посадку.
– Запрос разрешаю. Погода в норме. С возвращением.
Возвращение было торжественным и плавным. «Сокол», снижаясь, казалось, не летел, а стелился над ледяными торосами. Посадочная полоса приближалась. Шасси выпустилось беззвучно. Мягкое касание, почти неслышное шипение тормозов, и сорокапятитонная птица замерла на льду.
Чкалов откинулся в кресле, сделав глубокий вдох. Пот струйкой скатился по виску. Не от напряжения, а от концентрации. Он поймал себя на мысли, что не устал. Машина не боролась с ним, а помогала.
Лифт снова унес его в недра земли, в тепло и свет ангара. Когда кабина открылась, его встретили инженеры и генерал из госкомиссии. Лица были озабоченные.
– Ну как, полковник?
Чкалов снял нейрообруч, ощущая легкую прохладу на лбу. Он обернулся, взглянул на угольно-черный, идеальный силуэт МиГ-45СМТ, с которого еще стекали капли растопленного инея.
– Самолет, – сказал он просто и ясно. – Настоящий самолет. Летает. Все работает.
На лицах появились улыбки. Это была высшая оценка. Генерал кивнул, довольный.
Наверху, в ледяном небе, пара МиГ-31М3 сделала последний круг и легла на курс к своей базе. Их работа была сделана. Они охраняли будущее. А оно, темное и беззвучное, уже спустилось под землю, готовясь к новому полету. В ледяном небе Арктики появился новый хозяин.