Марина сидела молча, уставившись в окно машины, пока Дмитрий в раздражении стучал ладонью по рулю. Они застряли в этой забытой богом местности, где вокруг расстилались тёмные поля, а по сторонам тянулась разбитая грунтовая дорога. Редкие огни мерцали далеко на горизонте, и навигатор уже давно показывал пустой экран. Связь исчезла километрах в десяти позади.
— Ты нарочно отпустила того водителя? — резко повернулся к ней Дмитрий. — Его голос прозвучал обвиняюще.
— Да, — тихо ответила она, не отрывая взгляда от мрачного вида за окном — тёмных полей.
Дмитрий ударил по рулю сильнее, его раздражение нарастало. Теперь они торчали здесь, в полной глуши, без всякой помощи. Марина продолжала смотреть в окно, не произнося ни слова.
— Я же говорил, что нужно держаться главной дороги, — продолжил Дмитрий, его тон делался всё острее. — Но нет, ты вечно полагаешь, что умнее всех.
— Навигатор показывал, что по этой дороге доберёмся скорее, — возразила она спокойно, стараясь не попадаться на удочку.
— Быстрее? — саркастически передразнил он. — Уже битый час петляем чёрт знает где, а толку ноль.
Он кивнул в сторону тусклого света вдалеке, и его слова приобрели ещё более колкий оттенок.
— Или это нарочно? — продолжал он. — Может, ты просто соскучилась по своей деревне, по всей этой грязи и отсталости?
Марина сжала губы и отвернулась от него. В груди возникло знакомое болезненное ощущение. Дима всегда умел находить самые уязвимые места и нажимать на них с особой силой, особенно в моменты злости. Она закрыла глаза, и воспоминания нахлынули, унося её в прошлое.
Деревня Берёзкино насчитывала всего двадцать дворов, с клубом, который не функционировал уже лет пятнадцать, и жалким магазином. Их дом располагался на краю, рядом с сараями и загонами. Отец разводил коров, свиней и кур, а мама с утра до ночи занималась готовкой, стиркой, доением и уборкой. Её руки всегда были красными, потрескавшимися, и от неё веяло ароматом свежего хлеба и простокваши.
Маринка с детства презирала эту рутину, терпеть не могла грязь, запахи и бесконечную суету вокруг животных. Пока одноклассники после уроков шли гулять, она спешила домой, чтобы помогать родителям, а вечерами сидела над учебниками до глубокой ночи, потому что мечтала выбраться оттуда любой ценой.
— Маринка, ну почему ты вечно такая серьёзная? — спрашивала мама, пытаясь разрядить атмосферу. — Погуляй с ребятами, пока молодая, не торчи без конца над книгами.
— Никогда, — отрезала Маринка упрямо. — Брось эти советы, мама. Что, выйду замуж, нарожаю детей и увязну в этой трясине навсегда? Нет, я не намерена повторять твою судьбу, всю жизнь ковыряться в грязи и доить коров.
Мама тогда побледнела, резко развернулась и вышла из дома. Отец молча встал из-за стола и последовал за ней. Маринка осталась одна на кухне и только потом осознала, насколько жёстко прозвучали её слова. Но извиняться она не стала — просто вернулась к учебникам и занималась ими до утра.
В восемнадцать лет она уехала из деревни. Поступила в педагогическое училище в областном центре и поселилась в общежитии. Домой наведывалась редко — разве что на Новый год или Пасху. Родители каждый раз привозили сумки с продуктами: творог, сметану, яйца, сало. Она принимала их, благодарила, но потом раздавала всё соседкам по комнате. Эти деревенские дары казались ей чем-то чужеродным, стоящим поперёк горла.
На третьем курсе она осознала, что учительская зарплата — это не те средства, ради которых стоило бежать из деревни. Нужно было искать другой путь. Она начала подрабатывать уборщицей в квартирах. Поначалу это казалось унизительным, но со временем она поняла, что состоятельные люди хорошо платят за тщательную работу. А трудиться она умела — детство в деревне приучило её не бояться тяжёлых дел.
Она меняла себя постепенно, шаг за шагом, словно возводила здание. Следила за речью, избавлялась от деревенского акцента, покупала одежду на распродажах, но только добротную. Держала осанку, смотрела людям прямо в лицо. Маринка из прошлого ушла в небытие — теперь она стала Марина.
К двадцати годам у неё появилась своя клиентская база, несколько помощниц и первый офис. Съёмная однокомнатная квартира на окраине служила базой для её клининговой компании "Кристалл". Вскоре Марина перестала сама мыть квартиры и сосредоточилась на организации процесса.
Родители не понимали её выбора. Мама уговаривала вернуться к тому, чему училась.
— Ты же училище закончила, иди в школу работать, — говорила она, пытаясь переубедить дочь. — Зачем тебе эта уборка чужих квартир, когда детей могла бы учить?
Отец молчал, лишь качал головой. Марина приезжала всё реже, а потом и вовсе прекратила визиты. В двадцать пять лет она познакомилась с Димой. Её самостоятельность и твёрдость привлекли его больше, чем любые ужимки. Через полгода встреч она узнала о беременности, и эта новость повергла семью Димы в замешательство.
Свёкр сразу принял её в штыки, подозревая в корысти. Но после личного разговора с невесткой он изменил мнение. Здоровая крестьянская кровь, крепкий характер и отсутствие наивных иллюзий — вот что он разглядел в Марине, и это его успокоило. Внуки вырастут сильными.
Брачный договор подписали без споров. Она не торговалась и не устраивала сцен. Родилась София. Со временем отношения в семье охладели, словно лёд постепенно сковывал то тепло, что было раньше. Дочка училась в престижной закрытой школе, и они виделись редко. София росла открытой и доброй, очень похожей на бабушку — маму Марины.
Марине было трудно находить общий язык с дочерью. Казалось, они общались на разных волнах. Её фирма разрослась в крупное агентство по подбору персонала и приносила стабильный доход. Всё это радовало душу — ведь она достигла успеха собственными силами.
Голос Димы вернул её в настоящее.
— Ты меня вообще слышишь? — спросил он раздражённо. — Что я тебе толкую? Возьми мой телефон и проверь, не поймал ли он сигнал.
Марина взяла устройство в руки. В этот миг экран загорелся, и на нём высветилось сообщение. "Дим, я скучаю. Когда увидимся?" А ниже — фото девушки в нижнем белье с игривой улыбкой.
Марина словно окатили ледяной водой.
— Это что такое? — произнесла она, чувствуя, как сердце ухнуло в пятки.
Дмитрий резко обернулся и попытался выхватить телефон, но она отстранилась.
— Не твоё дело, — отрезал он.
— Не моё? — её голос дрогнул от потрясения. — У тебя любовница, и это меня не касается?
— Верни телефон, — потребовал он, не глядя в глаза.
— Сколько времени это продолжается? Как давно ты меня обманываешь? — настаивала она, чувствуя, как мир рушится.
Дмитрий выругался и резко нажал на тормоз.
— Слушай, это ерунда, — начал он оправдываться. — Просто забава, не заводись зря.
— А ты сама виновата, — добавил он, переходя в нападение. — Тебе на меня плевать, ты только своей фирмой и занята круглые сутки.
— Наплевать? — переспросила она, не в силах поверить. — Я последние семнадцать лет живу твоей жизнью, отказалась от всего ради тебя и Софии, и это кажется тебе ничем?
— Никто тебя не заставлял, — парировал он жёстко. — Сама выбрала такой путь, захотела выйти за богатого.
Его слова ударили как пощёчина, прозвучав резко и безжалостно. Марина даже не осознала, как подняла руку. Дмитрий потрогал щёку и посмотрел на неё с ненавистью.
— Выходи из машины, — приказал он холодно.
Марина уставилась на него — на этого человека, с которым прожила больше семнадцати лет, родила ребёнка, построила совместную жизнь — и вдруг поняла, что не любит его и, наверное, никогда не любила. Он просто стал пропуском в другой мир. Она открыла дверь и вышла.
Дмитрий развернул машину и уехал, оставив её одну в темноте. Сначала пришёл шок. Марина стояла на грунтовой дороге в туфлях на шпильке и лёгком плаще, не веря, что это происходит на самом деле. Потом накатила холодная волна — ноябрьская ночь не щадила.
Она поёжилась, обхватив себя руками. Нужно было двигаться. Те огни, которые они заметили с Димой, светились впереди. Она пошла, спотыкаясь на разбитой дороге. Туфли скользили по грязи, ноги мёрзли. В голове царил хаос — обида, злость, страх.
Огни приближались медленно. Наконец она разглядела покосившийся забор, а за ним — силуэты построек. Это была ферма. У калитки горел фонарь. Марина толкнула створку, и та скрипнула, поддавшись. Она вошла во двор. Здесь пахло навозом, сеном, чем-то тёплым и живым. Вдруг нахлынули воспоминания о детстве, о доме и родителях.
— Ты кто такая? — раздался грубоватый голос, и из дома вышел мужчина в старой куртке с фонариком в руке.
— Я... — Марина запнулась, пытаясь собраться с мыслями. — Заблудилась здесь.
— Можно у вас переночевать? Я заплачу, — добавила она, чувствуя, как отчаяние сжимает горло.
Мужчина посветил фонариком ей в лицо, потом опустил луч.
— Замёрзла вся, — отметил он. — Идём в дом.
Он провёл её на кухню, усадил за стол и поставил чайник.
— Что случилось с тобой? — спросил он, наливая воду.
— С мужем сильно поссорились, он уехал и оставил меня одну, — объяснила она, стараясь говорить ровно.
— Хороший у тебя муж, ничего не скажешь, — мужчина покачал головой. — Ладно, ничего страшного, переночуешь здесь. Можешь остаться до утра, а хочешь — и на неделю. Всё равно нас скоро выставят на торги.
Он махнул рукой обречённо.
— Это ваша ферма? — поинтересовалась она, пытаясь развеять мрачные мысли.
— Моя, точнее, была моей, — ответил он. — Не справляюсь больше. Жена умерла три года назад, дети разъехались по городам, а денег нет. Работников нанять не на что, вот и конец.
Он поставил перед ней кружку с горячим чаем, и Марина обхватила её руками. Чай обжигал, но это было приятно. Слёзы подступили к горлу.
— Вы на моего папу похожи, — вдруг произнесла она. — Он тоже был фермером, держал большое хозяйство с коровами и курами.
— Да, но умер пять лет назад, а мама через год за ним ушла, — продолжила она, чувствуя, как слова вырываются сами.
— И ты взяла ферму на себя? — предположил он.
— Нет, я давно уехала из деревни, — ответила она. — В восемнадцать лет, и с тех пор не возвращалась.
Мужчина кивнул, не задавая лишних вопросов. Молчание повисло уютное, полное понимания.
— Меня Александр зовут, — представился он наконец. — Александр Иванович.
— Марина, — ответила она, и это имя прозвучало естественно впервые за многие годы, словно вернулось домой. Не Марина, а просто Марина.
Ночь она провела в маленькой комнате на втором этаже. Не спала, лежала и смотрела в потолок. Думала о родителях, о том, как мама в последний раз звонила, просила приехать, а она отказалась, сославшись на кучу работы. А через месяц отец умер от инфаркта.
На похороны она приехала, стояла у могилы в дорогом чёрном костюме и чувствовала себя посторонней. Соседи шептались: "Смотри, дочка наконец-то появилась, разбогатела, а родителей бросила". Она слышала, но притворялась, что не замечает.
Утром её разбудил запах жареных яиц. Она спустилась на кухню. Александр Иванович стоял у плиты.
— Доброе утро, — сказал он. — Будешь завтракать?
— Да, спасибо, — ответила она.
Они ели молча. Потом марина спросила:
— Можно мне здесь погулять по двору, подышать свежим воздухом?
— Конечно, гуляй, — разрешил он.
Марина вышла во двор. Рассветное солнце освещало покосившиеся сараи, заросший двор и старый трактор без колеса. Во всём этом таилась какая-то трогательная красота. Она направилась к загону, где стояли три коровы. Они подняли головы и посмотрели на неё.
— Привет, — прошептала Марина и протянула руку.
Одна из коров осторожно коснулась её ладони мокрым носом, и внутри Марины что-то окончательно сломалось. Она заплакала, стоя у загона и гладя корову по морде. Плакала обо всём: о родителях, о потерянных годах, о бессмысленной жизни, которую построила, о муже-предателе, о дочке, которую видела так редко, и о себе — маленькой Маринке из деревни Берёзкино, которая так стремилась стать другой, что потеряла настоящую себя.
Вернулась в дом через час.
— Александр Иванович, а если привлечь инвестора, можно ли спасти ферму? — спросила она.
Он посмотрел на неё удивлённо.
— Инвесторы? — переспросил он. — Да кто сюда полезет деньги вкладывать?
— Я вложусь, — заявила она уверенно.
— Ты? — усомнился он. — Девочка, таких денег у тебя нет.
— Есть, — возразила она. — У меня своя фирма, могу взять кредит, но сначала нужен план.
Она достала телефон. Связь появилась — два деления. Села за стол и открыла заметки.
— Агротуризм сейчас в моде, — объяснила она. — Люди платят, чтобы приехать на ферму, пожить в деревне, подоить корову, покормить животных, особенно с детьми.
— О, это может в Европе так, — скептически заметил он.
— У нас тоже набирает обороты, — заверила она. — Я знаю как минимум пять успешных проектов в соседних областях. Нужно только правильно всё организовать.
Александр Иванович смотрел на неё с недоверием, но в глазах мелькнула надежда.
— А от меня что потребуется? — поинтересовался он, не веря своему везению.
— Оставаться владельцем и работать, — ответила она. — Я буду управлять, прибыль делим пополам после вычета расходов. Устраивает?
Он долго молчал, а потом кивнул.
— Давай рискнём, — согласился он.
Дима набрал её номер спустя три дня.
— Марина, извини, я погорячился тогда, — заговорил он примирительно. — Та история ничего не значит, просто глупая ошибка с моей стороны.
— Довольно, — прервала она его решительно, чувствуя облегчение. — Я подаю документы на развод.
— Что ты несёшь? — опешил он. — Ты в своём уме вообще?
— Да, впервые за долгие годы я полностью в себе уверена, — отозвалась она непреклонно.
— Ты ничего не получишь от меня, — напомнил он угрожающе. — Помнишь брачный договор?
— А мне ничего и не нужно от тебя, — ответила она спокойно.
— Имею, — возразила она. — Я уже на пути к этому.
Он пытался угрожать, кричать, уговаривать, но она оставалась непреклонной. После этого разговора она сделала неожиданный шаг — созвала пресс-конференцию и объявила о новом благотворительном проекте от компании мужа. Фирма будет оплачивать пребывание детей из детских домов и многодетных семей на экоферме в Берёзкино. Доброе дело, источник дохода, отличная реклама для бизнеса и хороший пиар.
Свёкр разозлился не на шутку, но отступить от проекта было невозможно — новость разлетелась слишком широко, и ему пришлось встать на сторону.
Миновало полгода. Ферма изменилась до неузнаваемости: бригада рабочих обновляла сараи, укрепляла заборы, приводя всё в порядок. Марина, надев резиновые сапоги и старую куртку, сама направляла весь процесс, не жалея сил.
— Как тебе удалось всё это провернуть? — поинтересовался Александр Иванович, всё ещё не веря.
— Просто я умею ладить с людьми, — отозвалась она.
К лету ферма заработала в полную силу. Первые посетители появились в июне — семья с тремя ребятишками из Москвы. Затем приток гостей только нарастал. Они размещались в обновлённых гостевых домиках, участвовали в повседневных делах, ухаживали за животными, собирали свежие ягоды. Положительные отклики заполоняли социальные сети.
Марина трудилась по четырнадцать часов ежедневно, но эта деятельность отличалась от прежней — не для престижа или дохода, а чтобы каждый вечер любоваться закатом над лугами и ощущать, что вернулась к корням.
София нагрянула в конце июля — рослая семнадцатилетняя девчонка с густой русой косой, в джинсах и футболке, удивительно напоминающая бабушку, которую так и не увидела.
— Мам, тут такая красота кругом, — произнесла она, стоя в центре двора и осматриваясь по сторонам. — Разреши мне остаться у тебя до конца каникул, помогать с животными?
— Разумеется, — согласилась Марина.
Вечера они коротали на веранде, попивая чай с молоком и беседуя о разном. Впервые за долгие годы Марина осознала, что по-настоящему понимает свою дочь.
— Мама, я не собираюсь в бизнес-школу, — созналась София однажды вечером. — Моя мечта — стать ветеринаром.
— Ну что ж, значит, станешь ветеринаром, — одобрила Марина.
— А папа твердит, что это ерунда, — заметила София.
— Папа ошибается, — отозвалась Марина. — Возможно, он просто не понимает сути. Занимайся тем, что тебе по душе.
София обняла её.
— Я так рада, что ты изменилась, — тихо сказала она.
— Я не просто стала другой, — уточнила Марина. — Я вернулась к своей сути, к корням.
Пришёл август. Рано утром Марина находилась у загона, раздавая корм коровам. Александр Иванович появился из дома, неся ведро.
— Доброе утро, — поприветствовал он.
— Доброе, — откликнулась она.
— Молоко отнесёшь на кухню? — осведомился он.
— Конечно, отнесу, — согласилась она.
— А ты отдели сливки.
Они действовали согласованно, словно её родители в былые времена. И Марина внезапно поняла, что по-настоящему счастлива — без всяких оговорок, без предположений, без зависимости от мнений окружающих.
Под вечер они расположились с Александром Ивановичем на веранде, потягивали чай и наблюдали за закатом.
— Знаешь, Марина, я уже смирился, что это конец, — поделился он. — Распродам, что осталось от фермы, переберусь к сыну в городскую квартиру и просто буду влачить существование.
— А сейчас? — поинтересовалась она.
— Сейчас мне снова хочется жить полной жизнью, заниматься делом, — добавил он. — Благодарю тебя за это.
Марина немного помолчала, затем произнесла:
— Это мне следует благодарить, — ответила она. — Вы помогли мне обрести подлинную жизнь, которая казалась потерянной навсегда.
Александр Иванович отрицательно мотнул головой.
— Да я ничего особенного не сделал, — заметил он. — Всё твоя заслуга.
— Но вы оказались здесь именно тогда, когда нужно, с теми спасительными огнями в ночи, — объяснила она.
Они замолкли. Молчание окутывало теплом и добротой, как бывает у родных душ. Солнце таяло за горизонтом, коровы мычали в отдалении. Ветерок доносил ароматы сена и парного молока.
Марина, полуприкрыв веки, вспомнила родителей. Возможно, они наблюдают за ней откуда-то и теперь по-настоящему гордятся.