Звонок раздался в три ночи. Не телефонный — внутренний домофон, подключённый напрямую к серверу, который отслеживает определённые типы происшествий в городских сетях. Сигнал был помечен тэгами: «смерть в публичном пространстве», «виртуальная реальность», «некорректное завершение сеанса».
Когда мы с Мироном прибыли на адрес — заброшенный индустриальный цех на окраине, переоборудованный под игровой хаб «Кибер-Хронос» — Лыков уже был там. Он стоял посреди зала, уставленного рядами капсул для полного погружения, и смотрел на одну из них с выражением человека, пытающегося понять инструкцию на неизвестном языке. Внутри, в полулежачем положении, находился молодой человек в нейро-интерфейсном шлеме и тактильном костюме. Его глаза были закрыты, лицо — неестественно спокойно.
— Арсений, — кивнул Лыков мне, без предисловий. — Семён Волков, двадцать четыре года. Разработчик игр, фрилансер. По данным администрации, провёл в сеансе шесть часов. По истечении оплаченного времени капсула должна была мягко вывести его из игры. Не вывела. Когда вскрыли — биологических признаков жизни не обнаружено. Остановка сердца. Как и в прошлый раз — ни насилия, ни следов, ни видимых причин.
— Видимая причина, — поправил я, подходя к капсуле, — в том, что его сознание отказалось вернуться. Или не смогло. Где лог сеанса?
Администратор, трясущимися руками, передал мне планшет. Данные были скудны: подключение к серверу под названием «Элизиум. Частный инстанс», стабильные показатели жизнедеятельности до последних трёх минут, а затем — резкий обрыв связи по нейро-интерфейсу и почти мгновенное падение сердечного ритма.
— «Элизиум», — пробормотал Мирон, глядя через мое плечо. — Это же та самая песочница для создания своих миров? Типа метавселенной, но с уклоном в гиперреализм и полную свободу действий.
— Именно, — я пролистал данные. — Частный инстанс означает, что мир был свой, кастомный. Доступ по приглашению. Нам нужны данные с сервера этого инстанса. Всё: логи перемещений, чаты, список участников.
— Уже запросили у провайдера, — сказал Лыков. — Но если это частный сервер, данные могут быть зашифрованы.
— Шифрование — это тоже данные, — ответил я, уже подключая свой ноутбук к диагностическому порту капсулы. — И оно расскажет нам, что хотел скрыть создатель. А пока… посмотрите на это.
Я вывел на экран ноутбука последние секунды биометрических показателей. График энцефалограммы показывал хаотичную, но интенсивную активность — фазу, которую система обозначила как «глубокое погружение / R.E.M.-фаза». И вдруг, за секунду до обрыва, график выстрелил вверх, превратившись в единую, ослепительно белую линию на экране — клинический пик, несовместимый с работой живого мозга. Затем — тире.
— Что это было? Перегрузка? — спросил Мирон.
— Нет, — я откинулся назад. — Это была… реализация. Сверхреализация. Его мозг получил сигнал такой силы и правдоподобия, что воспринял его как абсолютную, неоспоримую реальность. И последовал её законам. В данном случае — закону о конечности.
Логи с сервера «Элизиума» пришли утром. Частный инстанс назывался «Полигон №7». Создатель — Семён Волков. Участников за последнюю сессию было двое: он и пользователь с ником «Проекция Альфа». Их чат-лог был лаконичен:
[Проекция Альфа]: Ты уверен, что хочешь закончить построение?
[Волков]: Да. Загрузи последний модуль.
[Проекция Альфа]: Модуль «Эпилог» содержит необратимые изменения в параметрах мира. Подтверди.
[Волков]: Подтверждаю. Запускай.
(Пауза 2 минуты 17 секунд)
[Проекция Альфа]: Модуль активен. Добро пожаловать домой, Семён.
(Соединение стабильно. Нейро-фидбэк достигает пиковых значений. Соединение разорвано по инициативе пользователя: Волков)
— Он сам разорвал связь? — удивился Лыков, когда мы изучали данные в моём лофте.
— Нет, — указал я на строку. — Пользователь: Волков. Система зафиксировала сигнал от его нейро-интерфейса как команду на отключение. Но это могла быть не сознательная команда. Это мог быть… рефлекс. Как одернуть руку от огня. Только огонь был в его сознании.
— А кто такая «Проекция Альфа»? — спросил Мирон. — Со-автор?
— Гораздо интереснее, — я открыл архив проекта «Полигон №7». Среди файлов были не только 3D-модели и скрипты, но и медиафайлы. Видеозаписи. На одной из них, датированной годом назад, была девушка. Она сидела в такой же капсуле, улыбалась в камеру и говорила: «…и когда всё будет готово, мы запустим его вместе. Обещай?» Подпись к файлу: «Лера. Референс для Альфы».
— Лера… Елена Соколова, — сказал Лыков, сверившись со своими записями. — Год назад погибла в ДТП. Была… девушкой Волкова. И, судя по всему, соавтором его проектов.
В воздухе повисло тяжёлое молчание.
— Он воссоздал её в «Элизиуме», — тихо произнёс Мирон. — И не просто как NPC. Как полноценный ИИ-компаньон. «Проекция Альфа».
— И он не просто построил мир, — добавил я, открывая файл описания модуля «Эпилог». — Он построил финал. Судя по коду, модуль кардинально менял законы физики в этом виртуальном мире, переводя его в состояние… завершённой, идеальной статики. Вечного заката. Без изменений, без боли, без потерь. Он построил цифровой Эдем и загрузил в него призрак любимой. А потом… вошёл в него сам. Навсегда.
— Но как? Как мозг может умереть от… красивой картинки? — не выдержал Лыков.
— Не от картинки, — поправил я. — От выбора. В тот момент, когда виртуальный мир, со всей его эмоциональной нагрузкой, со всей тоской по утраченному, стал для его мозга более реальным, чем сигналы от собственного тела — произошёл катастрофический сбой в приоритетах. Мозг, грубо говоря, решил, что тело — это ошибка, помеха для истинного существования. И отключил его. Как некорректный процесс. Самый изощрённый суицид в истории человечества: не отказ от жизни, а миграция в тщательно сконструированную реальность, где тебя ждут.
Мы сидели в тишине, глядя на замерзшее лицо девушки с видео. Она смеялась, не зная, что станет ядром самой сложной тюрьмы, которую построит для себя её любимый.
— И что теперь? — спросил Мирон. — Закрыть дело как несчастный случай на почте цифрового экстаза?
— Теперь, — сказал я, закрывая ноутбук, — мы делаем то, что всегда делаем. Документируем паттерн. Он новый и крайне опасный. Это не хакерская атака. Это — экзистенциальный вирус. Идея о том, что созданная реальность может быть совершеннее данной. Семён Волков стал его первой жертвой. Но не последней. Мы передадим все данные психологам, нейрофизиологам и, возможно, разработчикам «Элизиума». А вы, Мирон, напишете об этом. Не сенсацию. Предупреждение.
— О чём? — спросил журналист.
— О том, что самые страшные призраки сегодня рождаются не на кладбищах, — ответил я, глядя на экран, где уже гасли строки кода. — Они рождаются в наших облачных хранилищах, из наших воспоминаний и тоски. И они не стучатся в окна. Они ждут, когда мы сами построим для них дверь в наш разум. И закроем её с другой стороны. Навсегда.