Ольга всегда считала, что замуж после тридцати пяти выходят только в двух случаях: либо от большого отчаяния, либо от большого расчета. Сама она в эту статистику не вписывалась. Отчаяния у неё не было — была отличная «двушка» в сталинке с потолками три двадцать, должность ведущего аудитора и кот породы мейн-кун, который заменял ей и психолога, и грелку, и собеседника. Расчета тоже не наблюдалось: её избранник, Сергей, богатствами не обладал, зато обладал тем редким качеством, которое женщины за тридцать ценят выше нефтяных скважин. Он был «рукастым».
В мире, где мужчины делятся на тех, кто играет в «танчики», и тех, кто играет на бирже (и те, и другие в быту обычно бесполезны), Сергей казался ископаемым динозавром. Он знал, чем отличаются саморезы по дереву от саморезов по металлу, умел чинить текущие краны одним взглядом и пах не дорогим парфюмом, а стружкой и уверенностью.
— Оль, ну что у тебя за проводка? — ворчал он на третьем свидании, вкручивая новую розетку в её коридоре. — Алюминий, небось, еще с постройки дома лежит. Это же ужас. Искранёт — и поминай как звали твой евроремонт.
Ольга смотрела на его широкую спину, обтянутую простой футболкой, и чувствовала, как внутри расплывается теплое, предательское чувство защищенности. Ей, привыкшей тащить всё на себе — от квартальных отчетов до мешков с наполнителем для кошачьего туалета, — вдруг захотелось стать слабой. Ну, хотя бы на полставки...
Поженились они через полгода. Без помпы, белых платьев и голубей. Ольга рассудила трезво: тратить полмиллиона на пьянку для дальней родни — это финансовое преступление. Лучше обновить машину. Или зубы.
Первые два месяца прошли в режиме «демо-версии рая». Сергей, который позиционировал себя как частного прораба с «элитными бригадами», взял на себя весь быт. Он жарил мясо, прибивал полки и даже смазал петли дверей, которые скрипели последние пять лет. Ольга расслабилась. Её внутренняя «железная леди» сняла доспехи и надела махровый халат.
Гром грянул в субботу утром, когда Ольга пила кофе и лениво просматривала ленту новостей.
— Олюш, — начал Сергей, заходя на кухню с рулеткой в руках. Вид у него был озабоченный, как у хирурга перед сложной операцией. — Я тут прикинул… Нам надо что-то делать с квартирой.
— В смысле? — напряглась Ольга. — Что с ней не так? Центр города, стены метровые.
— Да всё не так! — Сергей махнул рукой, едва не сбив сахарницу. — Пол скрипит, плитка в ванной — «привет из девяностых», трубы гудят. Это не жилье для современной семьи. Это музей упадка. Я хочу, чтобы моя жена жила во дворце.
Ольга хмыкнула. Слово «дворец» в её лексиконе ассоциировалось с цыганским барокко и золотыми унитазами.
— Сереж, ремонт — это деньги. Большие деньги. У меня сейчас в «подушке безопасности» не так много, я планировала менять машину весной.
— О деньгах забудь! — Сергей торжественно ударил себя в грудь. — Это мой свадебный подарок. Я беру всё на себя. У меня же скидки у поставщиков до сорока процентов, бригады свои — платить буду только за работу по минимуму. Сделаем конфетку. Перепланировку замутим: объединим кухню с гостиной, будет опен-спейс, света больше, воздуха!
В голове Ольги сработал профессиональный триггер. «Бесплатно» — это слово из лексикона мошенников. В аудиторской практике за «бесплатно» обычно следовали доначисления налогов и штрафы.
— Сереж, это слишком дорогой подарок. И потом, где мы будем жить?
— Снимем «однушку» рядом. Месяца на три, не больше. Я сам всё контролировать буду. Ты даже пыли не увидишь. Заедешь уже в сказку. Ну, Оль? Доверься мне. Я мужик или кто? Я хочу вложиться в наш дом.
И Ольга, умная, прагматичная Ольга, которая видела людей насквозь через балансовые ведомости, кивнула. Ей так хотелось верить, что в жизни бывает не только дебет и кредит, но и простое человеческое чудо.
Апокалипсис наступил быстро.
Через неделю вещи были упакованы в коробки, мейн-кун Марс с негодованием был запихнут в переноску, а ключи от «двушки» торжественно переданы Сергею.
Съемная квартира пахла чужой старостью и дешевым освежителем воздуха «Морской бриз». Ольга морщилась, раскладывая свои деловые костюмы в чужой шкаф с расшатанными дверцами, но утешала себя мыслью: «Это ненадолго. Зато потом — новая жизнь».
Первый месяц Сергей летал на крыльях энтузиазма. Он присылал ей в мессенджер фотоотчеты: вот голые кирпичные стены («Сбили всё до основания, чтобы грибка не было!»), вот гора мешков с мусором («Вывезли три КАМАЗа хлама!»), вот демонтированные полы.
Ольга смотрела на фото своей разгромленной квартиры и чувствовала странный холодок. Словно сдирали кожу не со стен, а с неё самой.
— Сереж, а зачем перегородку между спальней и коридором снесли? Мы же вроде не договаривались, — спросила она вечером, когда муж вернулся «с объекта». Выглядел он уставшим, пыльным, но довольным.
— Оль, там геометрия нарушена была. Стена кривая морковкой. Пришлось сносить, будем новую возводить, из пазогребня. Идеально ровную. Ты не парься, я знаю, что делаю.
Финансовый вопрос всплыл на второй месяц.
— Малыш, — Сергей помялся, стоя в дверях кухни съемной квартиры. — Тут такое дело. Материалы подорожали. Логистика, сам понимаешь, границы закрыты, евро скачет. Мои запасы немного… истощились.
— В смысле? — Ольга отложила ноутбук. — Ты же говорил, что всё берешь на себя.
— Ну я и беру! Работягам плачу я, черновые материалы — я. Но на чистовую… Плитку итальянскую, сантехнику Grohe… На это чуть-чуть не хватает. Давай так: аренду квартиры ты пока на себя возьми, ладно? И на еду подкидывай. А я все свои свободные средства в стройку пущу. Не могу же я бригаду без аванса оставить.
Это звучало логично. Ну, почти. Ольга вздохнула и перевела деньги за аренду. Тридцать пять тысяч рублей. Плюс продукты — еще тридцать. «Ладно, — подумала она. — Это же инвестиция. Квартира всё-таки моя».
К третьему месяцу «подарок» начал напоминать черную дыру. Сергей приходил всё позже, становился всё раздражительнее. На любые вопросы о сроках он реагировал агрессивно:
— Ты меня контролировать вздумала? Я там спину рву, дышу цементом, а тебе лишь бы сроки! Технологический процесс нельзя нарушать! Стяжка должна сохнуть двадцать восемь дней!
Ольга молчала. Она платила за аренду, покупала продукты, оплачивала бензин для машины Сергея («Я же материалы на ней вожу!») и чувствовала себя дойной коровой, которую еще и попрекают тем, что она дает мало молока.
А потом случился казус с чеками...
Сергей, обычно небрежный в быту, с маниакальной тщательностью собирал все бумажки, касающиеся ремонта. Он завел толстую папку на кольцах, куда подшивал каждый чек, каждую накладную.
— Зачем тебе это? — спросила Ольга, наткнувшись на папку на подоконнике.
— Для гарантии, — буркнул Сергей, не отрываясь от телевизора. — Вдруг кран потечет или плитка отвалится? Пойду к поставщику права качать. Порядок — прежде всего.
Ольга, повинуясь профессиональному инстинкту, открыла папку.
Первое, что бросилось в глаза — суммы.
«Смесь штукатурная Rotband — 80 мешков. Сумма: 64 000 руб.»
«Керамогранит Italon, коллекция Charme Evo — 45 кв.м. Сумма: 202 500 руб.»
«Услуги по демонтажу и вывозу мусора — 150 000 руб.»
Ольга нахмурилась. Она знала цены. Ротбанд стоил дешевле. Вывоз мусора — тоже. Но самое странное было в другом: все товарные накладные были выписаны на имя Иванова Сергея Петровича. И поставщики… ИП «Леканова», ООО «Вектор-Плюс». Никаких «Леруа» или «Петровича». Какие-то мутные конторы.
— Сереж, а почему цены такие… рыночные? Ты же про скидки говорил.
— Так это прайсовая цена! — мгновенно среагировал муж. — Скидку мне потом, налом возвращают, как постоянному клиенту. Откат, понимаешь? Схема такая.
«Схема», — подумала Ольга. Слово ей не понравилось.
Развязка (или то, что Ольга считала развязкой) наступила в конце четвертого месяца.
Сергей пришел домой не пыльный. Он был чистым, пах коньяком и выглядел как человек, который принял трудное решение.
— Оль, нам надо поговорить. Серьезно.
— Говори, — сердце Ольги пропустило удар. — Что случилось? Рабочие запили? Соседей затопили?
— Деньги кончились. Совсем.
— Как кончились? — тихо спросила она.
— Вот так. Я вложил всё, что было. Полтора миллиона. Больше нет. А там еще конь не валялся: чистовой нет, сантехники нет, двери не куплены.
— И что ты предлагаешь?
— Вариантов два, — Сергей сел напротив и посмотрел ей в глаза тем самым взглядом «уверенного мужчины», который так подкупил её полгода назад. — Первый: мы замораживаем стройку. Живем здесь, на съеме, пока не накопим. Год, два… сколько понадобится.
— А второй?
— Второй: ты продаешь свою машину. Или берешь кредит. Миллиона полтора хватит, чтобы добить. Я на себя взять не могу, ты же знаешь, у меня официалка — МРОТ. Банки не дадут. А тебе дадут, у тебя зарплата белая.
Ольга молчала минуту. В голове щелкал калькулятор.
— То есть, давай уточним, — медленно проговорила она. — Я плачу за квартиру, за еду, за твою машину. А теперь я должна продать свою машину, чтобы доделать ремонт, который ты обещал подарить?
— Ты опять про деньги? — лицо Сергея исказилось обидой. — Я полтора ляма своих кровных вбухал в ТВОЮ хату! В твои стены! Я для нас старался, гнездо вил! А ты сейчас считаешь, кто кому сколько должен? Меркантильная ты, Оля. Я думал, у нас любовь, семья…
Он встал, нервно прошелся по тесной кухне.
— В общем так. Я устал. Я не железный. Либо ты вкладываешься в наше будущее наравне со мной, либо… я не знаю. Так жить нельзя. Я мужик, мне нужно чувствовать отдачу.
Ольга тоже встала.
— Хорошо, Сережа. Я тебя услышала. Мне нужно подумать до завтра.
На следующий день Ольга взяла отгул. Она не поехала в офис. Она вызвала такси и поехала на объект. Ключи у неё были запасные.
То, что она увидела, заставило её сползти по стенке.
Никакого «дворца» не было. Были голые бетонные стены, с которых свисали сопли проводов. Полы были залиты какой-то бугристой серой массой, которая уже пошла трещинами. Перегородки были снесены, но новые никто не возвел. Посреди огромной, пустой, гулкой студии стоял одинокий, сиротливый унитаз, подключенный к трубе гофрой. И всё.
Никакой итальянской плитки. Никаких восьмидесяти мешков Ротбанда.
В углу, на куче строительного мусора, сидели два человека неопределенной национальности и ели «Доширак».
— Хозяйка? — испуганно спросил один из них, увидев бледную Ольгу.
— Вы кто? — шепотом спросила она.
— Мы работаем. Сергей нанял. Сказал, стены ломать, мусор носить.
— И сколько он вам платит?
— Договорились по тридцать тыщ за всё. Но он только пять дал пока. Сказал, остальное — когда хозяйка кредит возьмет.
Ольга достала телефон и начала фотографировать. Трещины в стяжке. Кривые штробы, перерезавшие арматуру. Дешевые мешки с пескобетоном, на которых было написано «Смесь универсальная М-150» (цена 200 рублей, а не 800, как в чеках).
Вечером она ждала Сергея с папкой документов на столе. Она подготовилась. Она была готова выгнать его, кричать, швырять вещи. Она думала, что это конец.
Но она недооценила Сергея.
Он пришел, увидел свое собранное в коридоре барахло (две сумки и ящик с инструментами) и даже бровью не повел. Прошел на кухню, налил себе воды.
— Значит, выгоняешь? — спокойно спросил он. — Не оценила порыв души?
— Убирайся, — сказала Ольга. Голос дрожал. — Ты врал мне. Ты ничего не сделал. Ты просто разнес мою квартиру и тянул деньги. Убирайся, пока я полицию не вызвала.
Сергей усмехнулся. Он достал из своей сумки ту самую папку с чеками, которую хранил с такой любовью. Положил её на стол перед Ольгой.
— Полицию? Вызывай. Только сначала послушай, дорогая жена.
Он открыл папку и ткнул пальцем в итоговую сумму.
— Видишь цифру? Два миллиона триста тысяч рублей. Это стоимость неотделимых улучшений, которые я произвел в твоей квартире за время нашего брака. Материалы, работы, логистика. Всё подтверждено документально. Все договоры — на моем ИП. Все чеки — именные.
— Это липовые чеки! — выкрикнула Ольга. — Там разруха!
— Экспертиза решит, что там, — ледяным тоном перебил Сергей. — А теперь слушай внимательно. Есть такая статья 37 Семейного кодекса РФ. Если будет установлено, что в период брака за счет общего имущества супругов или имущества каждого из супругов либо труда одного из супругов были произведены вложения, значительно увеличивающие стоимость этого имущества (капитальный ремонт, реконструкция, переоборудование и другие), оно может быть признано совместной собственностью.
Ольга замерла. Внутри всё оборвалось.
— Я сделал капитальный ремонт, Оля. Снес стены, поменял планировку, залил стяжку. Я вложил туда стоимость половины твоей квартиры. И у меня есть все доказательства. Так что вариантов у нас два. Либо мы продаем эту халупу, которая теперь стоит дороже благодаря моим усилиям, и покупаем общую квартиру. Либо…
Он сделал паузу, наслаждаясь моментом.
— Либо я подаю в суд на раздел имущества. И отсужу у тебя половину твоей добрачной квартирки. Как миленькая отдашь. Или деньгами вернешь мне два с половиной миллиона с учетом инфляции и морального вреда.
Он наклонился к ней через стол, и Ольга впервые увидела в его глазах не любовь, не заботу, и даже не жадность. Она увидела холодный, расчетливый блеск капкана, который захлопнулся.
— Ну что, жена? Будем договариваться или судиться? У тебя сутки на размышление. А пока я поживу здесь. Я имею право. Я тут прописан… Ах да, не прописан. Но это моё место жительства как твоего супруга.
...Сергей взял яблоко из вазы, громко хрустнул им и пошел в комнату, включив телевизор на полную громкость.
Ольга осталась сидеть на кухне. На столе лежала папка с чеками, которые могли
превратить её из владелицы элитной недвижимости в бомжа с долгами. Она
смотрела на цифры и понимала: он готовился к этому с самого первого дня.
Ярость, холодная и рассудительная, наконец пробилась сквозь шок. Ольга встала, прошла в коридор и взяла сумки Сергея, которые он так и не разобрал.
— Поживешь здесь? — переспросила она, распахивая входную дверь настежь. — Нет, милый. Это съемная квартира. И плачу за нее я. Вон отсюда. Сейчас
же. Или я вызываю наряд и говорю, что в моей квартире находится
посторонний агрессивный мужчина.
Она чувствовала себя победительницей. Пусть квартира разрушена, пусть
впереди суды, но сейчас, сию минуту, она вышвырнет этого паразита в
подъезд.
Сергей вышел в коридор. Он не испугался. Наоборот, на его лице появилась та
самая мерзкая ухмылка, от которой у Ольги внутри все сжалось. Он лениво
прислонился к косяку.
— Оль, ты, видимо, забыла, как мы эту квартиру снимали, — протянул он,
доставая телефон. — Ты же тогда на работе зашивалась, помнишь? «Сережа,
съезди, посмотри, подпиши». Ну, я и подписал.
Ольга замерла с его сумкой в руках.
— Договор аренды оформлен на меня, Оля. На мой паспорт, — Сергей постучал
пальцем по груди. — А хозяин квартиры, дядя Витя — мой армейский
сослуживец. Я ему только что эсэмэску скинул. Написал, что ты напилась,
бьешь посуду и кидаешься на меня с ножом. Он уже едет. С участковым.
У Ольги перехватило дыхание.
— Но платила я! Все переводы с моей карты!
— Переводы ты делала мне на карту, как любящая жена. А я уже отдавал
Вите налом. Так что по документам плательщик — я. Жилец — я. А ты
здесь... так, гостья, которая засиделась.
Сергей шагнул к ней, вырвал свою сумку из её рук и с силой толкнул Ольгу к
выходу. Она не удержалась на ногах, больно ударилась плечом о дверной
косяк и вылетела на лестничную площадку.
— Вещи твои я потом соберу. Может быть, — сказал Сергей, глядя на неё
сверху вниз. — А пока погуляй, проветрись. Подумай над моим предложением
про раздел имущества. И да...
Он наклонился ближе, и его голос стал вкрадчивым, липким:
— Кота я пока себе оставлю. Марсик мне всегда нравился. Будет залогом, чтобы ты глупостей не наделала и с полицией не баловала.
Дверь перед её носом захлопнулась. Щелкнул замок.
Ольга осталась стоять на грязном бетоне подъезда. В тапочках. Без ключей, без
верхней одежды, без кота и без дома. За дверью слышалось, как Сергей
снова включил телевизор — там шел какой-то юмористический концерт, и
закадровый смех казался издевательством над всей её жизнью.
В кармане домашних штанов звякнул телефон. Пришло уведомление от банка: «Списание по автоплатежу: Аренда квартиры. -35 000 руб.»
Она сползла по стене вниз. Платить за квартиру, из которой тебя только что
выгнали, и знать, что там, в тепле, за твой счет сидит человек, который
хочет отнять у тебя всё...